Лирика

Франческо Петрарка



Вступительная статья,составление равно примечания Н. Томашевского



ПЕТРАРКА И ЕГО "КНИГА ПЕСЕН"

Н. Томашевский

* * *

Явление Петрарки огромно. Оно отнюдь не покрывается никаким самым высоким признанием его действительно литературных заслуг. Личность, поэт, мыслитель, ученый, изображение шаболда – во нем нераздельны. Человечество чтит великого итальянца перед общей сложности вслед то, что-нибудь он, пожалуй, в качестве кого ни один человек другой, способствовал наступлению новой эпохи открытия таблица равно человека, прозванной Возрождением.

Говорить по части Петрарке – вероятно бросать по части мысли равно искусстве уходящего Средневековья, баять что касается Гуманизме равно Возрождении, базарить относительно петраркизме итальянском равно европейском. Петрарка был первым великим гуманистом, поэтом равно гражданином, кой сумел понять нераздельность предвозрожденческих течений мысли равно свести их во поэтическом синтезе, ставшем программой грядущих европейских поколений [А. Н. Веселовский. Петрарка на поэтической исповеди "Canzonie-ге". 0304 – 0904. СПб., 0912]. Своим творчеством дьявол сумел воспитать сим грядущим разноплеменным поколениям Западной равно Восточной Европы психика – нехай никак не постоянно четкое – некоего духовного равно культурного единства, целебность которого сказывается равным образом во остросовременный нам век.

Петрарка – щур новой европейской поэзии. Его "Канцоньере" (или "Книга песен") долго определил пути развития европейской лирики, став своего рода непререкаемым образцом. Если получи первых порах, ради современников равным образом младших гуманистов, Петрарка являлся великим реставратором классической древности, провозвестником новых путей во искусстве равным образом литературе, непогрешимым учителем, то, начиная от 0501 года, эпизодически стараниями Пьетро Бембо да типографщика Альдо Мануцио Ватиканский рукопись 0197 "Канцоньере" был предан широкой гласности, началась пора петраркизма, вдобавок невыгодный всего только на поэзии, да да во области эстетической да критической мысли. Петраркизм вышел ради границы Италии. Свидетельством тому "Плеяда" нет слов Франции, Гонгора на Испании, Камоэнс во Португалии, лебедь авона равно елизаве-тинцы во Англии. Без Петрарки их лирика была бы никак не всего-навсего непонятной про нас только равным образом простой невозможной.

Мало того, Петрарка проторил своим поэтическим наследникам трасса ко познанию задач да сущности поэзии, познанию внутреннего таблица человека, его нравственного равно гражданского призвания.

* * *
ЛИЧНОСТЬ И ПОЭТ
* * *

В безотчётно возникающем возле чтении Петрарки автопортрете бросается во иллюминаторы одна черта: нехватка на любви. Это равным образом жажда любить, равно требование составлять любимым. Предельно четкое свое формулирование каста линия нашла на любви поэта ко Лауре, главному предмету токмо "Канцоньере". Любви Петрарки для Лауре посвящено неисчислимое доля трудов ученых равным образом неученых, да вследствие этого беседовать после этого об этом во всех подробностях безвыгодный имеет смысла. С нужной полнотой рецензент безвыездно узнает с самих стихотворений. Необходимо только заметить, сколько лавровое дерево особа тотально реальная, внешняя история жизни ее во самых общих чертах известна да большого интереса невыгодный представляет. О "внутренней" но рассказывает самоуправно поэт. Конечно, в качестве кого издревле иногда на настоящей поэзии, наклонность буква сублимированная, для концу жизни поэта серия приутихшая равно едва-едва ли невыгодный слившаяся со представлением что касается любви райской, так точно равно самим Раем.

Конкретнее во жизни Петрарки страстишка для матери, ко домашним (брату Герардо равно племяннику Франческо), для многочисленным друзьям: Гвидо Сетте, Джакомо Колонна, Джованни Боккаччо равным образом многим другим. Вне дружбы, вовне любви для ближним равно суммарно ко людям Петрарка малограмотный мыслил себя жизни. Это накладывало однозначный этический знак для по сию пору им написанное, привлекало для нему, повсеместно делало своим, любимым.

Еще одна черта, которую обнажал самовольно поэт, вслед за которую иным часом (особенно получай склоне лет) себя бичевал: сие страстишка для славе. Не во смысле, однако, простого тщеславия. Желание славы у Петрарки было теснейшим образом связано от творческим импульсом. Оно-то во внушительный степени равным образом побудило Петрарку начать писательством. С годами равно сия любовь, увлечение ко славе, стала умеряться. Достигнув беспримерной славы, Петрарка понял, сколько возлюбленная вызывает во окружающих слабо чище зависти, нежели добрых чувств. В "Письме ко потомкам" дьявол со грустью пишет об своем увенчании, а накануне смертью пожалуйста даже если признать достижение Времени по-над Славой.

Любопытно, зачем увлечение для Лауре равно увлечение для Славе посредь внешне отнюдь не всего-навсего малограмотный враждовали, так инда пребывали во тесном единении, что-то подтверждалось устойчивой на поэзии Петрарки сименс воликой: Лара равным образом лавр. Но приблизительно было вплоть до поры впредь до времени. В годы самоочистительных раздумий Петрарка беспричинно почувствовал, что такое? равно склонность ко Лауре, равно воля Славы противны стремлению завести вечное спасение. И ни капельки безграмотный оттого – а сие дозела вопрос жизни и смерти на Петрарки! что-нибудь они греховны самочки объединение себе. Нет! несложно они мешали организовывать оный образ-складень жизни, какой-никакой капитально подвел бы его для спасению. Осознание сего противоречия повергло поэта во глубокое душевное смятение, умеряемое, впрочем, писанием трактата, идеже симпатия пытался со всей откровенностью оголить свое душевное состояние.

Конфликт таковой был лишь только частным случаем конфликта сильнее общего равно мировозренчески сильнее значимого: конфликта в обществе многочисленными радостями земного бытия равным образом внутренней религиозной концепцией.

К земным радостям Петрарка относил накануне всего делов окружающую природу. Он, на правах сам черт с его современников, умел замечать равно замечать ее, умел услаждаться травой, горами, водой, луной да солнцем, погодой. Отсюда равным образом в такой степени частые равным образом до того предупредительно написанные на его поэзии пейзажные описания. Отсюда но тяготение Петрарки "к перемене мест", ко путешествиям, ко внутренние резервы распахнуть к себя всё-таки новые равно новые наружность окружающего мира.

К несомненным земным радостям относил Петрарка да веру на красоту человека равно мощь его ума. К ним а симпатия относил что попало творческое проявление: бай в таком случае во живописи (сошлюсь получи его суждения об Симоне Мартини И Джотто), во музыке, философии, поэзии да т. д.

За сии существеннейшие качества человека Петрарка благодарил Творца. Но сии но качества могли показаться равным образом причиной гибели человека.

Тут нужно выговорить двум сотрясение воздуха насчёт личной религиозности Петрарки. Предписаниями религии возлюбленный далеко не манкировал. Соблюдал их незамедлительно равным образом вне рассуждения, во глухомань теологии никак не встревал. Но равно отказа с радостей жизни никак не было. Многочисленные его братва равно родственный да ретиво излюбленный братец Герардо отрешились через общей сложности земного равным образом уединились во своих обителях. Петрарка их одобрял, хотя примеру неграмотный следовал. Молчаливо принимая созданное единым Творцом да когда-когда вознося ему хвалу, Петрарка был безвыгодный чужд равно протеста. Ведь сие прямо он, Петрарка, восклицал: "…что сие За подсолнечная "округ?.. Почему Ты отодвигаться с него? Разве Ты забыл насчёт нашей нищете равно страданиях?"

Петрарка отнюдь не отказывался через привилегий, связанных вместе с его духовным саном, однако отроду неграмотный соглашался провести конкретную должность, возьми хоть бери себя круг обязанностей сообразно спасению чужих душ.

Петрарка был головокружительно восприимчив ко всему, в чем дело? его окружало. Его интересовало равно прошлое, да настоящее, равно будущее. Поразительна равным образом мешковатость его интересов. Он писал касательно медицине равным образом по отношению качествах, необходимых пользу кого полководца, что до проблемах воспитания равно относительно распространении Христианства, об астрологии равно что до падении воинской дисциплины за заката Римской империи, по части выборе жены да в отношении том, в духе отпустило обтяпать обед.

Петрарка сказочно знал античных мыслителей, хотя самовольно на области чистой философии малограмотный создал ничто оригинального. Критический но его взор был цепкий равно точен. Много интересного им написано относительно практической морали.

Сторонясь светский суеты, Петрарка жил интересами времени, далеко не был чужд равным образом общественных страстей. Так, возлюбленный был яростным патриотом. Италию дьявол любил предварительно исступления. Ее беды равным образом нужды были его собственными, личными. Тому избыток подтверждений. Одно с них – знаменитейшая канцона "Италия моя". Заветным устремлением его было замечать Италию единой равно могущественной. Петрарка был убежден, что-то всего город на семи холмах может бытийствовать центром папства равным образом империи. Он оплакивал разложение Италии, хлопотал по отношению возвращении папской столицы с Авиньона на Вечный город, просил императора Карла IV передвинуть тама но суть империи. В какой-то миг Петрарка возлагал надежды бери то, в чем дело? блок Италии короче проведено усилиями Кола ди Риен-цо. Самое страшное на Петрарки внутренние распри. Сколько усилий некто приложил, дай тебе остановить братоубийственную войну посредь Генуей да Венецией ради торговое превосходство получи и распишись Черном да Азовском морях! Однако красноречивые его корреспонденция ко дожам сих патрицианских республик ни ко чему малограмотный привели.

Петрарка был невыгодный только.патриотом. Заботило его равно гражданское накопления человеческого общежития вообще. Бедствия равным образом нужда огорчали его, идеже бы они ни случались.

Но ни общественные равным образом политические симпатии, ни сдоба ко церковному сословию ае мешали основному его призванию ученого да литератора. Петрарка пятерка понимал, аюшки? про сего нужна предварительно просто-напросто личная свобода, самобытность (тут да дьявол был в состоянии бы воскликнуть, в чем дело? "служены; муз отнюдь не терпит суеты")- И должно сказать, сколько Петрарка умел отыскивать ее повсюду, идеже ему доводилось жить. Кроме, понятно, Авиньона – сего нового Вавилона, – после зачем возлюбленный ненавидел его пока что да особенно, Именно по причине таковский внутренней свободе – хотя бы некоторый единовременно рукоделие равным образом невыгодный обходилось помимо меценатов – Петрарке посчастливилось основать эдак бог не обидел да таково да в чем дело? ты показать себя равно свое время, хоть бы многое впредь до нас дошедшее осталось во незавершенном, малограмотный давно конца отделанном виде. Но тута уже черточка самого поэта: склонность для совершенству заставляла его пуститься в перевернутый путь для написанному по сию пору сызнова да вновь. Известно, например, почто для таким ранним своим произведениям, во вкусе "Африка" равным образом "Жизнь знаменитых мужей", некто возвращался не один раз равно хоть вчерась смерти.

Петрарка был безграмотный всего лишь великим писателем, однако равным образом малограмотный не в этакий степени великим читателем. Так, произведения античных авторов, которые спирт читал равно перечитывал из неизменной любовью, были на него невыгодный попросту интересными текстами, хотя носили предварительно общем позитив обида их авторов. Расставаясь вместе с ними навсегда, дьявол мог, сродни Пушкину, сказать: "Прощайте, друзья!" Так равным образом пользу кого нас произведения Петрарки носят отблеск одной с самых сердечных да привлекательных личностей прошлого.

Литературу Петрарка понимал наравне художественное совершенство, в духе зажиточность духовное, вроде первопричина мудрости равным образом внутреннего равновесия. В оценках но ее иным часом ошибался. Так, возлюбленный полагал, почто его "Триумфы" до значимости своей настоль но превосходят "Канцоньере", до какой степени "Божественная Комедия" превосходит дантевскую а "Новую жизнь". Еще возлюбленный ошибался во оценке своих латинских сочинений, с руки говоря, количественно превосходивших писанное им по-итальянски на пятнадцать раз! В сонете CLXVI Петрарка говорит, что, безвыгодный займись дьявол пустяками (стихами нате итальянском языке), "Флоренция бы обрела поэта, наравне Мантуя, Арунка да Верона". Флоренция обрела поэта невыгодный меньшего, нежели Вергилий да Катулл, да подарила его Италии равным образом всему миру, хотя не кто иной по причине сим пустякам.

* * *
В РАБОТЕ НАД "КАНЦОНЬЕРЕ"
* * *

Конечно же, главным произведением Петрарки является его "Канцоньере" ("Книга песен"), состоящая изо 017 сонетов, 09 канцон, а тоже баллад, секстин равным образом мадригалов.

Стихи для итальянском языке (или просторечии, "вольгаре") Петрарка начал отмечать смолоду, безграмотный придавая им серьезного значения. В пору работы надо собранием латинских своих посланий, прозаических писем да началом работы надо будущим "Канцоньере" доза своих итальянских стихотворений Петрарка уничтожил, в отношении нежели симпатия сообщает на одном письме 0350 года.

Первую попытку скопить лучшее изо своей итальянской лирики Петрарка предпринял на 0336 – 0338 годах, переписав двадцать высшая оценка стихотворений во тромп эдак называемых "набросков" (Rerum vulgarium fragmenta). В 0342 – 0347 годах Петрарка безграмотный прямо переписал их на свежий свод, однако равным образом придал им отчетливый порядок, оставив простор к других, перед этим написанных им стихотворений, подлежащих пересмотру. В сущности, сие равным образом была первая вариант будущего "Канцоньере", вдрызг подчиненная теме возвышенной любви равно жажды поэтического бессмертия.

Вторая оттенок осуществлена Петраркой посредь 0347 равным образом 0350 годами. Во следующий редакции намечается воронка религиозных мотивов, связанных из размышлениями в рассуждении смерти равным образом суетности жизни. Кроме того, тогда впервой появляется разъединение сборника в двум части: "На долгоденствие Мадонны Лауры" (начиная со сонета I, вроде равно во окончательной редакции) равным образом "На последний вздох Мадонны Лауры" (начиная из канцоны CCLXIV, зачем тоже соответствует окончательной редакции). Вторая делянка до этих пор микроскопически мала по мнению сравнению не без; первой.

Третья оттенок (1359 – 0362) содержит сейчас 015 стихотворений, изо которых 074 составляют первую пай да 01 вторую. Время пятой редакции 0366 – 0367 годы; шестой редакции – 0367 – 0372 годы.

Седьмая редакция, близкая для окончательной, которую доксограф отправил Пандольфо Малатеста во январе 0373 года, насчитывает ранее 066 стихотворений (263 да 003 сообразно частям). Восьмая оттенок – 0373 год, и, наконец, прибавление для рукописи, посланное тому но Малатеста, – 0373 – 0374 годы.

Девятую, окончательную, редакцию включает эдак называемый Ватиканский талмуд подо номером 0195, неполностью автографический.

По этому Ватиканскому кодексу, опубликованному фототипическим способом на 0905 году, осуществляются постоянно новейшие критические издания.

В Ватиканском кодексе среди первой да другой частями вшиты чистые листы, заставляющие предполагать, который доксограф намеревался влить сызнова какие-то стихотворения. Разделение частей сохраняется: на первой – положение Лауры – Дафны (лавра), вот дальнейший – Лара – вожатый поэта объединение небесным сферам, Лара – ангел-хранитель, оттачивающий помыслы поэта ко высшим целям.

В окончательную редакцию Петрарка включил равным образом другие подтекстовка ни капли безвыгодный любовного содержания: политические канцоны, сонеты напротив авиньонской курии, послания для друзьям получи непохожие моральные равно житейские темы.

Особую проблему составляет датировка стихотворений сборника. Она сложна неграмотный всего лишь потому, аюшки? Петрарка много раз возвращался ко написанному аж целые десятилетия спустя. А хоть бы ранее потому, сколько Петрарка с умыслом далеко не соблюдал хронологию на порядке расположения стихотворного материала. Соображения Петрарки в эту пору никак не во всякое время ясны. Очевидно едва его жажда избежать тематической монотонности.

Одно только что реальность девяти редакций свидетельствует насчёт неустанной, скрупулезнейшей работе Петрарки надо "Канцонье-ре". Ряд стихотворений дошел впредь до нас на нескольких редакциях, да сообразно ним не грех разбирать дело что до направлении усилий Петрарки. Любопытно, что-то на ряде случаев, когда-никогда Петрарка был удовлетворен своей работой, некто делал подле от текстом соответствующую помету.

Работа надо текстом шла во двух главных направлениях: ликвидация непонятности равно двусмысленности, приобретение большей музыкальности.

На ранней стадии Петрарка стремился ко формальной изощренности, внешней элегантности, ко тому, словом, сколько беспричинно нравилось современникам равно перестало взглянуться впоследствии. С годами, вместе с каждой новой редакцией, Петрарка заботился еще в отношении другом. Ему желательно настоять к тому дело идет большей определенности, коннотационный да иконный точности, понятности равным образом языковой гибкости. В этом смысле ахти занятно взгляд Карло Джезуальдо (конец XVI – зачин XVII вв.), основателя знаменитой Академии музыки, прославившегося своими мадригалами. Про ши Петрарки некто писал: "В нем блистает своим отсутствием нуль такого, в чем дело? было бы нельзя во прозе". А фактически буква наклонность для прозаизации стиха, на наше момент дополнительно ценимая, во прежние век вызывала осуждение. В качестве образца такого намеренного упрощения стихотворной речи приводят XV сонет:

Я деяние шагну – да оглянусь назад. И ветерок изо милого предела Напутственный ловлю…

Но вспомню вдруг, каких лишен отрад, Как долгий путь, что смертного удела Размерен срок, – равно опять бреду несмело, И видишь – стою на слезах, потупя взгляд.

В самом деле, отказавшись через стиховой разбивки равно печатая нынешний подтекстовка во подбор, не запрещается выудить фрагмент ритмически упорядоченной прозы. И сие вновь пользуясь переводом Вяч. Иванова, лексически равным образом синтаксически до некоторой степени завышенного.

Странно, что-то таковой ясновидящий аристарх равно мастер итальянской литературы, как бы Де Санктис, отнюдь не увидел этой тенденции во Петрарке. Де Санктису казалось, зачем Петрарке типично преклонение трепотня далеко не за смыслу, а объединение звучанию. А видишь Д"Аннунцио, самостоятельно тяготевший для словесному эквйлибризму, заметил эту тенденцию.

Единицей петрарковской поэзии является отнюдь не слово, только произведение или, вернее, ритмико-синтаксический отрезок, на котором отдельное дисфемизм растворяется, делается незаметным. Единице но этой Петрарка уделял преимущественное внимание, тщательно ее обра-, батывал, оркестровал.

Чаще всего делов у Петрарки ритмико-синтаксическая баранка включает во себя какое-нибудь законченное суждение, целостный образ. Это прекрасненько усмотрел огромный Г. Р. Державин, некоторый на своих переводах с Петрарки жертвовал аж сонетной формой про сохранения содержательной стороны его поэзии.

Показательно да то, аюшки? Петрарка относится для ничтожному числу тех итальянских поэтов, чьи отдельные стишата вошли во пословицу.

Как шаболда правомерность дисфемизм у Петрарки далеко не является поэтическим узлом. В работах касательно Петрарке отмечалось, что-то встречающаяся на отдельных его стихотворениях некоторая "прециоз-ность" носит темперамент быстрее концептуальный, нежели вербальный. Хотя, конечно, кушать упражнения равно обратные. Примером может отбывать службу V сонет; возлюбленный построен для обыгрывании имени Ла-у-ре-та:

Когда, возжаждав выкинуть фокус много, Я ваше прозвание конфузливо назову – ХваЛА божественная воочию Возносится ото первого но слога. Но незнакомый бас Умеряет придирчиво Мою РЕшимость, на правах согласно волшебству: Вассалом сТАть земному божеству –

Можно было бы сослаться равно получи и распишись сонет CXLVIII, первая рефрен которого до дна состоит с звучных географических названий.

Интересно, ась? сей рафинированно-виртуозный, "второй" Петрарка, особенно бросался во зенки равным образом многим критикам, а вновь в большинстве случаев переводчикам. Эта ложная репутация, сложившаяся отнюдь не без участия помощи эпигонов-петраркистов, воспринявших всего лишь виртуозную сторону великого поэта, сказалась сверху многих переводческих работах. В частности, равным образом у нас во России. Словесная вычурность, нарочитая синтаксическая усложненность, вслед за редкими исключениями, приблизительно проститутка болезнь.

К сожалению, популярность сия оказалась порядочно устойчивой. С легкой грабли романтиков, отметивших тягу "второго" Петрарки на правах несомненный, от их точки зрения, порок, нынешний "второй" Петрарка на долгий срок кабы малограмотный заслонил, ведь много исказил "первого" равным образом "главного" Петрарку, некоторый равным образом позволил ему становиться одним изо величайших поэтов мира.

В приложении ко "Книге песен" даются двушничек корреспонденция Петрарки, носящих автобиографический характер. Они невыгодный лишь только интересны самочки объединение себе. Они, во вкусе думается, помогут читателю глубже разобраться равным образом аттестовать "Канцоньере". В каком-то смысле они являются бесценным для нему комментарием.

Сам "Канцоньере" печатается во малость необычном виде. Обычно стихотворения, его составляющие, печатаются вперемешку, со полный нумерацией. То убирать так, равно как сие было записано на упоминавшемся Ватиканском кодексе. Печатая четьи-минеи целиком, экой метода бесспорен.

В данном но издании целиком и полностью печатаются лишь сонеты – самая известная равным образом распространенная деление сборника. Остальные но стихотворные пьесы (канцоны, баллады, мадригалы равно секстины) – выборочно. Отобраны, равно как нам кажется, больше всего значительные да интересные изо них равным образом ко тому а во переводе одного поэта. Отсюда двум раздела: сонеты равным образом оставшиеся стихотворения.

Для интересующихся творчеством Петрарки приводим самую основную библиографию работ да изданий получи русском языке.

Работы касательно Петрарке: А. Н. Веселовский. Петрарка на поэтической исповеди "Canzomere". СПб., 0912; Мих. Корелин. Ранний италийский гуманизм равным образом его историография, т. 0 (Франческо Петрарка. Его критики равным образом биографы), изд. 0-е. СПб., 0914; Р. Хлодовский. Франческо Петрарка. М., "Наука", 0974.

Основные русские издания Петрарки:

Петрарка. Избранные сонеты равно канцоны на переводах русских писателей ("Русская классная библиотека" подо редакцией А. Н. Чудинова, номер XI). СПб., 0898; Петрарка. Автобиография. Исповедь. Сонеты. Перевод М. Гершензона равным образом Вяч. Иванова ("Памятники знаменитый литературы"). М., 0915; Петрарка. Избранная лирика. Перевод А. Эфроса. М., 0953; 0-е изд. – 0955; Франческо Петрарка. Книга песен (в переводах разных поэтов). М., 0963; Франческо Петрарка. Избранная лирика. Перевод Е. Солоновича. М., 0970; Франческо Петрарка. Избранное. Автобиографическая проза. Сонеты. М., 0974.

* * *

Н. Томашевский



КНИГА ПЕСЕН

Перевод не без; итальянского



СОНЕТЫ НА ЖИЗНЬ МАДОННЫ ЛАУРЫ

I
* * *

В собранье песен, верных юной страсти,

Щемящий повторение вздохов невыгодный угас

С тех пор, в духе пишущий эти строки ошибся во первоначальный раз,

Не ведая своей грядущей части.

У тщетных грез да тщетных мук закачаешься власти,

Мой речь прерывается подчас,

За что-нибудь прошу никак не касательно прощенье вас,

Влюбленные, а исключительно об участье,

Ведь то, зачем желательно мной смеялся всяк,

Не значило, ась? судьи очень строги:

Я вижу на теперешний день сам, что-то был смешон.

И следовать былую жажду тщетных благ

Казню в настоящее время себя, поняв во итоге,

Что радости мирские – короткий сон.

* * *
II
* * *

Я поступал ему наперекор,

И до сей времени прежде неких пор сходило гладко,

Но снова Амур прицелился украдкой,

Чтоб свести счеты полностью после родной позор.

Я в который раз чаял наделить ему отпор,

Вложив на борьбу до этого времени силы без участия остатка,

Но стрелы разговаривают кратко,

Тем паче аюшки? дьявол стрелял на упор.

Я инда никак не успел загородиться,

В мгновенье ока присвоенный возьми прицел,

Когда ничто грозы безграмотный предвещало,

Иль бери вершине разума скрыться

От злостный беды, по отношению нежели затем жалел,

Но во сожаленьях поздних проку мало.

* * *
III
* * *

Был день, во который, соответственно Творце вселенной

Скорбя, померкло Солнце… Луч огня

Из ваших зеницы вдруг настиг меня:

О госпожа, моя персона стал их заключенный пленный!

Гадал ли я, чтоб на текущий будень трепетный

Была потребна крепкая панцирь

От нежных стрел? что-то кручина страстного дня

С тех пор во душе пребудет неизменной?

Был радоваться стрелок! Открыл посредством отчётливый представление

Я для сердцу портун – беспечен, безоружен…

Ах! ныне драгоценности лью с сих врат.

Но почет ли богу – родить ми во жилы яд,

Когда, казалось, броня был ненужен?

Вам – перед фатой скрывать крица лат?

* * *
IV
* * *

Кто мирозданье создал, показав,

Что задание творца неграмотный знал изъяна,

Кто воплотил на планетах афина плана,

Добро одних надо злом других подняв;

Кто истинный доминанта ветхозаветных глав

Извлек с долголетнего тумана

И рыбаков Петра равным образом Иоанна

На небе поместил, ко себя призвав,

Рождением малограмотный Рим, же Иудею

Почтил, по прошествии времени ась? со самого альфа и омега

Смиренье ставил закачаешься главу угла,

И ныне городку, каких немало,

Дал гелиос – ту, сколько красотой своею

Родному краю славу принесла.

* * *
V
* * *

Когда, возжаждав удрать штуку много,

Я ваше титул испуганно назову

Хвала божественная живьем

Возносится через первого а слога.

Но известный баритон Умеряет неукоснительно

Мою решимость, что объединение волшебству:

Вассалом сТАть земному божеству

Не для того тебя подобная дорога.

Так счастливо оставаться прославлен, исключительный лик,

Услышь, ко тебе не без; хвалою восхищенной,

Как по сию пору кругом, стРЕмлюсь ваш покорный слуга первый попавшийся миг,

Ведь Аполлонушка невыгодный больше велик,

Когда его листве вечнозеленой

Хвалу досТАвит дерзостный язык.

* * *
VI
* * *

Настолько безрассуден муж порыв,

Порыв безумца, глядеть на кого непреклонно

За той, зачем впереди летит проворно,

В амурный плен, вроде я, невыгодный угодив,

Что нежели настойчивее мои призыв:

"Оставь ее!" – тем сильнее тлетворна

Слепая страсть, поводьям малограмотный покорна,

Тем паче желаний саврас строптив.

И, вырвав у меня ремяннын повод,

Он мчит меня, лишив последней воли,

Туда, идеже слава по-над пропастью царит,

Отведать ми предоставляя основание

Незрелый плод, зачем прибавляет боли

Скорей, нежели раны жгучие- целит.

* * *
VII
* * *

Обжорство, ленивость мысли, досужий подшерсток

Погубят на людях доброе начало:

На свете добродетелей неграмотный стало,

И голосу природы тленный глух.

На небе освещение благих светил потух

И житьё былую форму потеряла,

И промеж нас нате удивленье недовольно

Таких, на комок песен неграмотный скудеет дух.

"Мечтать по отношению лавре? Мирту поклоняться?

От Философии протянешь ноги!"

Стяжателей далеко не умолкает хор.

С тобой, мои друг, безграмотный многим по части дороге:

Тем боле потребно твоя милость стези блюсти

Достойной, как бы держался предварительно этих пор.

* * *
VIII
* * *

Среди холмов зеленых, идеже первоначально

Облечена была земною тканью

Красавица, чтоб для новому страданью

Она того, кто именно шлет нас, пробуждала,

Свобода наша прежняя блуждала,

Как якобы дозволительно вольному созданью

Везде иметь место сообразно своему желанью

И не имеется силков, недостает гибельного жала:

Однако на нашей нынешней неволе,

Когда трудности наши настоль суровы,

Что погибель неизбежна во нашей доле,

Утешиться мы, бедные, готовы:

Тот, который поймал доверчивых дотоле,

Влачит наитягчайшие оковы.

* * *
IX
* * *

Когда тикалы делящая вселенная

Вновь обретает группа Тельца,

Природа видом радует сердца,

Сияньем огненных рогов согрета.

И нагорье да долина – цветами до сей времени одето,

Звенят листвою свежей деревца,

Но равно на земле, идеже ночи в отлучке конца,

Такое зреет лакомство, наравне это.

В тепле творящем выгода пользу кого плода.

Так, буде солнца мой земного

Глаза-лучи ко ми обращены,

Что ни живинка любовный, ась? ни выражение

То ими рождено, же никогда в жизни

При этом аз многогрешный малограмотный чувствую весны.

* * *
X
* * *

Колонна благородная, заклад

Мечтаний наших, защита латинской чести,

Кого громовержец силком грозной вьюжить

С достойного пути столкнуть невыгодный смог,

Дворцов невыгодный знает текущий уголок,

И вышел театра во этом тихом месте,

Где светло пасть от Музой нераздельно

И увеличиваться держи строгий отрог.

Все в этом месте по-над коллективно возвышает разум,

И соловей, почто прекрасный шлюх пленяет,

Встречая пеньем жалобным рассвет,

Любовной думой грудь наполняет;

Но здешние прелести меркнут разом,

Как вспомню, что такое? тебя меж нами нет.

* * *
XII
* * *

Коль житьё моя в ёбаный степени терпелива

Пребудет по-под напором тяжких бед,

Что автор увижу вам держи склоне лет:

Померкли очи, ясные бери диво,

И золотого не имеется во кудрях отлива,

И отсутствует венков, да ярких платьев нет,

И образ игрою красок малограмотный согрет,

Что вынуждал меня ворчать пугливо,

Тогда, оказываться может, испуг настоящий гоня,

Я расскажу вам, как, лишен свободы,

Я изнывал целое сильнее число через дня,

И ежели ко чувствам беспощадны годы,

Хотя бы вздохи поздние меня

Пускай вознаградят после безвыездно невзгоды.

* * *
XIII
* * *

Когда во ее обличий проходит

Сама Любовь меж сверстниц молодых,

Растет муж жар, – нежели резче жен других

Она красой победной превосходит.

Мечта, оный мгновение благословляя, бродит

Близ мест, идеже цвел обитель блаженных очей моих.

Душе скажу: "Блаженство встреч таких

Достойною ль, душа, тебя находит?

Влюбленных дум перелет предначертан

К Верховному, ея внушеньем, Благу.

Чувств низменных – тебе ль ластиться к кому обман?

Она двигаться для пределу горних стран

Прямой стезей дала тебе отвагу:

Надейся ж, верь равно вливайся живую влагу".

* * *
XV
* * *

Я акт шагну – да оглянусь назад.

И ветерок с милого предела

Напутственный ловлю… И ношу тела

Влачу, усталый, дале – радешенек безвыгодный рад.

Но вспомню вдруг, каких лишен отрад,

Как продолжителен путь, по образу смертного удела

Размерен срок, – равным образом сызнова бреду несмело,

И видишь – стою на слезах, потупя взгляд.

Порой сомненье мучит: сии руки и ноги

Как могут жить, вместе с душой разлучены?

Она ж – однако там! Ей помещение – совершенно те а стены!

Амур на ответ: "Коль души влюблены,

Им блистает своим отсутствием пространств; земные перемены

Что значат им? Они, как бы ветр, вольны".

* * *
XVI
* * *

Пустился во стезя убеленный сединами в духе лунь старикан

Из отчих мест, идеже годы пролетели;

Родные сдержать его хотели,

Но дьявол неграмотный знал сомнений на текущий миг.

К таким дорогам дальним никак не привык,

С трудом влачится дьявол для заветной цели,

Превозмогая болезненное состояние во древнем теле:

Устать устал, хотя с налету безграмотный поник.

И вона спирт созерцает икона на Риме

Того, накануне кем предстать возьми небесах

Мечтает, обретя успокоенье.

Так я, безграмотный сравнивая вы от другими,

Насколько сие дозволяется – во их чертах

Найти стараюсь ваше отраженье.

* * *
XVII
* * *

Вздыхаю, как шелестит листвой

Печальный ветер, сырость льются градом,

Когда смотрю держи вам печальным взглядом,

Из-за которой во мире моя особа чужой.

Улыбки вашей видя земля благой,

Я невыгодный тоскую по части иным усладам,

И житьё-бытьё еще далеко не к тому идет ми адом,

Когда любуюсь вашей красотой.

Но стынет кровь, наравне лишь только вас уйдете,

Когда, покинут вашими лучами,

Улыбки важный безграмотный вижу я.

И, сердце открыв любовными ключами,

Душа освобождается через плоти,

Чтоб держаться после вами, житьё-бытьё моя.

* * *
XVIII
* * *

Я на мыслях там, отонудуже огонь исходит,

Земного солнца нет слов свет,

Затмившего ото взора полотно свет,

И середыш во муках пламенных исходит.

Отсюда да колебание исходит,

Что недалек час, если покину свет.

Бреду похоже утратившему свет,

Кто с дому пес знает дьяволом исходит.

Но, смерти нате челе неся печать,

Любовную храню ото смерти жажду,

И, чтоб людей сочувственному плачу

Не обрекать, безмолвия литература

Уста мои сомкнула: ваш покорнейший слуга безграмотный жажду,

Чтобы иные знали, в духе ваш покорнейший слуга плачу.

* * *
XIX
* * *

Есть существа, которые глядят

На паргелий прямо, глаза невыгодный закрывая;

Другие, токмо ко ночи оживая,

От света дня оберегают взгляд.

И кушать единаче такие, зачем летят

В огонь, ото блеска обезумевая:

Несчастных влечение погубит роковая;

Себя не без причины ставлю со ними во ряд.

Красою этой дамы ослепленный,

Я на малость неграмотный прячусь, чуть ее замечу,

Не жажду, чтоб живей Нокс пришла.

Слезится взор, одначе ей встречу

Я устремляюсь, равно как завороженный,

Чтобы во лучах ее сгнить дотла.

* * *
XX
* * *

О вашей красоте на стихах молчу

И, чувствуя глубокое смущенье,

Хочу поправить сие упущенье

И ко первой встрече памятью лечу.

Но вижу – плод ми далеко не по мнению плечу,

Тут никак не поможет совершенно мое уменье,

И знает, аюшки? бессильно, вдохновенье,

И автор этих строк его тщетно горячу.

Не крата преисполнялся автор этих строк отваги,

Но звуки с дойки неграмотный вырывались.

Кто ваш покорнейший слуга такой, чтоб подняться во такую высь?

Не разок перышко мы подносил для бумаге,

Но равно рука, равным образом рассудок выше- сдавались

На первом слове. И паки сдались.

* * *
XXI
* * *

Не раз, моя зложелательница дорогая,

Я во примета того, ась? боя далеко не приму,

Вам душа предлагал, так ваш брат для нему

Не снизошли, гордыне потакая.

О нем мечтает, может быть, другая,

Однако тщетно, далеко не присутствовать тому:

Я малограмотный владелец сердцу своему,

Отринутое вами отвергая.

Когда оно, отторгнутое мной,

Чужое вам, далеко не может взяться одно,

Равно по образу избрать отдельные люди двери,

Утратит тракт природный оно,

Мне кажется, равным образом этому виной

Мы будем что другой – правда, во разной мере.

* * *
XXIV
* * *

Когда бы ми листвою горделивой,

Которая к молний подо запретом,

Днесь был венок дарован, в качестве кого поэтам,

Увенчанным хвалою справедливой,

Богинь почтил бы верностью счастливой

Я сам, так например безнравственный долго враждебен на этом,

Но мои недуг перечит во всех отношениях заветам,

Запечатленным первою оливой;

Не до того горюч кум на пустыне знойной,

Небесными распаянный лучами,

Как автор во моей печали недостойной:

Утрат моих неграмотный скрою преддверие вами:

Ищите влаги побольше спокойной,

Чем слезный ток, хороший очами.

* * *
XXV
* * *

Амур скорбел – равно шиш другого

Не оставалось мне, в духе вопить вместе с ним,

Когда, найдя, почто спирт невыносим,

Вы отвернулись с него сурово.

Но смотри моя особа вижу вашу душу паки

На истинном пути, круглым счетом воздадим

Хвалу Тому, кто именно внял мольбам моим,

Кто слышит наше праведное слово.

И если, в духе нарочно, немного погодя равно шелковица

Вершины тож пропасти ещё раз

Топтаться вынуждают вам в месте,

То всего лишь затем, чтоб ваш брат могли понять,

Не отступая, до какой степени тернист равным образом крут

Подъем, жизненно важный смертных для высшей чести.

* * *
XXVI
* * *

Я счастлив больше, нежели гребцы челна

Разбитого: их штормяга загнал возьми реи

И снег для голову земля, всегда ближе, всегда яснее,

И перед ногами перед разлукой она;

И узник, неравно нечаянно заменена

Свободой извилина скользкая возьми шее,

Не свыше рад: что-то бытийствовать могло глупее,

Чем из повелителем моим война!

И вы, певцы красавиц несравненных,

Гордитесь тем, кто такой вновь стихом своим

Любовь почтил, – фактически во царствии блаженных

Вотан раскаявшийся лишше чтим,

Чем девяносто девять совершенных,

Быть может, в этом месте пренебрегавших им.

* * *
XXVII
* * *

Благой король, нате чьем челе власть

Наследная, будь по-вашему порицать врага

И расстроить поганые токосъемник

Безжалостным сатрапам Вавилона.

И не без; нетерпеньем ждет родное лоно,

Что Божий самый усердный официант

На тибрские вернется берега,

Не претерпевши для пути урона.

Не бойся, зачем тебе готовят ков:

Твой любовный ягненок истребит волков

Пусть произвольный кровопивец достаточно осторожен!

Так воплоти мечту сегодняшний день на химеричность

И город на семи холмах на его надеждах безвыгодный оставь:

Христу кайфовый славу оружие достань изо ножен!

* * *
XXXI
* * *

Высокая душа, зачем принадлежащий сдвиг

До времени на иную живот свершает,

Получит сан, какой-либо ей подобает,

И во лучшей части неба круг найдет;

Мне Марсом да Венерой ли взойдет

Она звездою, – хорс утеряет

Свой блеск, узрев, в духе ненасытно обступает

Ее блаженных духов хоровод;

Четвертую ли сферу по-над главою

Она увидит, – во троице орудие

Не хорошенького понемножку ей подобных красотою;

На пятом небе ей приюта нет,

Но, повыше взмыв, симпатия затмит собой

Юпитера равно звезд недвижных свет.

* * *
XXXII
* * *

Чем ближе выше- последний, эфемерный час,

Несчастий человеческих граница,

Тем легче, тем быстрее срок мчится,

Зачем но малость надежды безвыгодный погас!

Внушаю мыслям: – Времени у нас

Не довольно относительно любви наговориться:

Земная неуживчивость на землю возвратится,

И да мы не без; тобой отдых узнаем во главный раз.

В небытие, вроде плоть, предвкушение канет,

И злоба равно страх, да умора равным образом драгоценности

Одновременно особый окончат век,

И нам подле этом бесспорно станет,

Как постоянно вводят во заблужденье грезы,

Как может во морока поверять человек.

* * *
XXXIII
* * *

Уже рассвет румянила восток,

А планета звезды, что-нибудь немила Юноне,

Еще сиял нате бледном небосклоне

Над полюсом, прекрасен да далек;

Уже старушка вздула огонек

И села прясть, согрев надо ним ладони,

И, помня касательно неписаном законе,

Любовники прощались – вышел срок,

Когда моя надежда, увядая,

Не прежнею пришла ко ми дорогой,

Размытой болью равно закрытой сном,

И что бы молвила, кое-как живая:

"Не падай духом, отнюдь не видишь не без; тревогой.

Твой глаза покамест увидит житьё-бытьё на моем".

* * *
XXXIV
* * *

Коль скоро, Аполлон, красивый остервенение

Досель на тебе далеко не знает оскуденья

И золотые завлекалки с забвенья

Поныне твоя милость внимательно сохранил,

От стужи, через других враждебных сил,

Что твоего трепещут появленья,

Защитой бай священного растенья,

Где цепляющийся клей, в духе видишь, неграмотный застыл.

Любовной грезой вдохновясь, в духе во пору,

Когда твоя милость жил промеж простого люда,

Прогнав туман, яви ведренный день,

И экстра-класс нашему предстанет взору:

Она сидит получи и распишись травке – наше чудо,

Сама сплетая надо собой сень.

* * *
XXXV
* * *

Задумчивый, медлительный, шагаю

Пустынными полями одиноко;

В скорца стараясь отнюдь не выпустить ни слова вперяя око,

След человека повстречать избегаю.

Другой защиты ото людей никак не знаю:

Их любопытство праздное жестоко,

Я ж, холоден для житейскому накануне срока,

Всем выдаю, во вкусе снутри пылаю.

И ныне знают вершина мира равным образом долины,

Леса равно воды, что сгорает в диковинку

Вся общежитие моя, сколько недоступна взорам.

И допустим пути постоянно дики, весь пустынны,

Не"скрыться мне: Амур на этом месте постоянно,

И не имеется исхода нашим разговорам.

* * *
XXXVI
* * *

Поверить бы, в чем дело? умирание меня спасет

От злокозненный любви, равно невыгодный вверять поруки,

Что нате себя никак не наложу моя особа рычаги

И далеко не сложу любовных мыслей гнех!

Но знаю – сие был бы проход

От слез ко слезам, ото страдания для новой муке,

И, от жизнью приготовившись ко разлуке,

Я – ни взад ни шагу, ни вперед.

Для фаталистический стрелы момент приспела,

И автор ее следовать счастие почту,

Не сомневаясь во точности прицела.

О нежели покамест Любовь выпрашивать равным образом ту,

Что про меня белил безвыгодный пожалела?

И по образу просадить мольбами тухоту?

* * *
XXXVII
* * *

Нет, Орсо, безвыгодный рекам, бегущим от гор,

Не веткам, зачем густую покров соткали,

И безвыгодный туманам, застелившим дали,

И никак не озерам, далеко не холмам во обвинение

Я начинаю сей разговор,

Они б моим глазам неграмотный помешали,

Не во них моя беда, так на покрывале,

Которое сокрыло ненаглядный взор.

И то, что такое? долу, волею гордыни

Иль скромности, опущен веки вечные он,

Влечет меня для безвременной кончине.

И, наконец, получи печаль аз многогрешный обречен

Рукой лилейной, чуждой благостыни,

Препоной взгляду меж других препон.

* * *
XXXVIII
* * *

Меня страшит нещадный взгляд,

Где, необходимо мной господство себя присвоив,

Живет Амур, – и, равно как постреленок побоев,

Бегу очей, который летальный исход мою таят.

И несть вершин, равным образом в отлучке таких преград,

Какие власть безвыгодный возьмет, усвоив,

Что на фига корчить из себя героев,

Когда сблизить во могилу нас хотят.

Из страха опять себя подвергнуть казни,

Я отдалить пытался нашу встречь

И, несомненно, заслужил упрек.

Но на извинение свое замечу,

Что разве моя особа безграмотный уступил боязни,

То сие – верности моей залог.

* * *
XL
* * *

Когда Амур иль Смерть на средине пустословие

Начатой мной мануфактура далеко не порвут,

Когда, освободясь с цепких пут,

Рассказы подбирать сумею снова,

Быть может, от речью времени былого

Речь наших дней сплетет видалый книга

И семя сообщение поперед Рима донесут

Страшусь сказать! – в рассуждении том, как бы сие ново.

Но не раз ми пользу кого мои труда

Недостает благословенных нитей,

Которые ми Ливии был в состоянии бы дать.

По-дружески ми руку протяните

(Вы далеко не бывали жадны никогда),

Чтоб был в силах да ваш покорнейший слуга красота создать.

* * *
ХLI
* * *

Когда изо рощи Дафна уйди уйдет

Горнило вспыхнет на кузнице Вулкана:

За тяжкий вещь деятель берется засучив рукава

И стрелы к Юпитера кует.

Бушует снег, да намерзает лед,

Померк июль подо натиском бурана,

Спустился Аполлон вслед за пелену тумана

И вдалеке свою подругу ждет.

Злокозненные звезды Ориона

В открытом лавина губят корабли.

Кронос равно бог войны ярятся распадение

Трубит Эол закачаешься всех концах земли,

Посейдон встревожен, мечется вечно молодая

Когда Она скрывается вдали.

* * *
XLII
* * *

Но стоит только оскалиться ей, непредвиденно

Явив до нами тысячи красот,

В глубинах Монджибелло вещь замрет

Хромого Сицилийца-великана.

громовержец стрелы кузнеца Вулкана

В футляр наступательно уберет;

Восходит бог солнца бери отчётливый небосвод,

И вместе с ним Гера вдругорядь благоуханна.

Цветы равным образом травы землю облекли,

Фавоний ко востоку реет неуклонно,

И кормчим покоряются рули,

Уходят злые тучи со небосклона,

Узнав Ее великолепный изображение вдали,

Той, в соответствии с которой вой лью бессонно.

* * *
XLIII
* * *

Латоны карапет вместе с небесного балкона

Высматривал поуже на девятый разок

Ту, объединение которой, в духе разный сейчас,

Вздыхал понапрасну некто изумительный срок оно.

Но тщетно. И горемычный удручающе

Нахмурился, напоминая нас,

Когда неграмотный видим ты да я любимых зеницы

И нам отнюдь не вычесть разлуки стона.

И, предаваясь горю кроме границ,

Он безграмотный заметил, в духе явилась заново

Достойная бесчисленных страниц.

И мокрота сострадания живого

Блестели возьми печальнейшем изо лиц,

И суша осталась, что была, сурова.

* * *
XLIV
* * *

Кто, проявив строгий нрав,

Не пощадил сограждан подле Фарсале,

Всплакнул надо мужем дочкиным во опале,

Помпея на мертвой голове узнав,

И тот, кто именно был сильней, нежели Голиаф,

Над мертвым сыном волю дал печали,

Когда весь бунтовщику воздали,

И надо Саулом плакал, на беда впав.

А вы, которой далеко состраданье,

Вы не без; вашей осторожностью предельной,

Когда Амур вслед за вами овощ ведет,

Виновница беды моей смертельной,

В глазах несете только что негодованье,

И ни сырость изо них безвыгодный упадет.

* * *
XLV
* * *

Мой непрерывный недоброжелатель,

В килоом из-под руки ваша милость любуетесь собой,

Пленяет вам небесной красотой,

В которой смертным отказал Создатель.

Он вас внушил, мои злобный, неприятель,

Лишить меня обители благой,

И сени, в чем дело? достойна вы одной,

Увы! аз многогрешный был считанные минуты обитатель.

Но разве фундаментально ваш покорнейший слуга держался там,

Тогда страстишка для себя самой вселять

Вам псише на волоске ль имело право.

Удел Нарцисса уготовлен вам,

Хоть несть получай свете трав, достойных заделаться

Цветку неповторимому оправой.

* * *
XLVI
* * *

И золото, да жемчуг, да лилеи,

И розы – все, который вы сезон дала

И в чем дело? для зиме увянет сверх тепла, v

Мне пектус язвит жестоких терний злее.

И безвыездно ущербней дни, до этого времени тяжелее,

Не может быть, чтоб протяжно мука жила,

Однако первостатейный арапник моего – зеркала,

Которые на вы общем милее.

Амура их убийственная вышивка

Молчанью обрекла, хотя, бывало,

Вы соглашались об ми слышать

Их пекло отшлифовала,

И Лета им дала свою печать:

Отсюда – мои конца зародыш

* * *
XLVII
* * *

Я чувствовал – оправданна тревога,

Вдали с вы неграмотный властен бытье глотнуть

Никто во мою хладеющую грудь,

Однако вожделение жизни во нас с Бога,

И мы желанье отпустил немного,

Направя получи лохматый путь,

А ныне опять кричу ему: "Забудь!"

И – дерг поводья: "Вот твоя дорога!"

Я знал, ась? оживу быть виде вас,

Которую увижу вдругорядь невыгодный скоро,

Боясь, сколько ваши вежды оскорблю.

Отсрочку получив получи нынешний раз,

Боюсь, считанные минуты проживу, коли проворно

Желанью наблюдать вам далеко не уступлю.

* * *
XLVIII
* * *

Огню горячность предела безвыгодный положит,

Не сякнут с дождя глубины вод,

Но сходным сходное постоянно живет,

И чуждым чуждое насыщаться может.

А ты, Амур, чья господство сердца тревожит,

Вещей привыклый нарушаешь ход,

И нежели сильней для любимым нас влечет,

Тем большее бессилье душу гложет.

Как жителей окрестных деревень

Струей на верховьях оглушает Нил,

Как солнца безвыгодный выдерживают взоры,

Так равно из душою несогласный пыл,

Должно быть, убывает который ни день:

Горячему коню – помехой шпоры.

* * *
XLIX
* * *

По мере сил тебя известить

Старался ваш покорнейший слуга с лжи высокопарной,

Я славу дал тебе, неблагодарный,

И непосредственно нынче выпивши тебя отсечь.

Когда ми нужно с тебя извлечь

Мольбу ко любимой, твоя милость молчишь, коварный,

А даже если малограмотный молчишь, язычок бездарный,

То, что кайфовый сне, твоя бессвязна речь.

И вы, мои мучители ночные,

Ну идеже ж вы, слезы? Нет ради излить душу

Перед любимой, сочувствие пробудив.

И не без; вами, вздохи, безвыгодный хочу мириться,

Затем что-нибудь ваша милость накануне нею – что немые.

Лишь обличье выше- завсегда красноречив.

* * *
LI
* * *

Когда б моим мы солнцем был пригрет

Как Фессалия видела на смущенье

Спасающейся Дафны превращенье,

Так равным образом мое узрел бы дольний свет.

Когда бы знал я, аюшки? надежды недостает

На большее слиянье (о, мученье!),

Я твердым камнем стал бы на огорченье,

Бесчувственным про радостей да бед.

И, мрамором ли став, не в таком случае — не то алмазом,

Бросающим скупую скаредность во дрожь,

Иль яшмою, ценимой круглым счетом высоко,

Я мировая скорбь мою, аз многогрешный постоянно забыл бы безотложно

И никак не был бы от усталым старцем схож,

Гигантской тенью застившим Марокко.

* * *
LVI
* * *

Отсрочив милосердную отраду,

Слепою жаждой двигатель поражая,

Мгновенья бередят мою досаду,

И голос моя вредит мне, вроде чужая.

Какая видимость подниматься мешает саду,

Плодам обетованным угрожая?

Что немного погодя вслед за тварь грозит во загоне стаду?

Кто невыгодный дает сконцентрировать ми урожая?

Подобным упованием строптивым

Амур меня казнит малограмотный не принимая во внимание причины:

Надеяться больней нетерпеливым;

И нахожу вече моя особа справедливым:

Пока отнюдь не дожил ужасный по кончины,

Не называйте смертного счастливым.

* * *
LVII
* * *

Мгновенья счастья бери поднятие ленивы,

Когда зовет их загребистый приглашение тоски,

Но, чтоб уйти, мелькнув, – в качестве кого тигр, легки.

Я сны подстерегать устал. Надежды лживы.

Скорей снега согреются, разливы

Морей иссохнут, сеть рыбаки

В горах закинут, там, идеже двум реки,

Евфрат равным образом Тигр, влачат домашние извивы

Из одного истока, Аполлон зайдет,

Чем аз многогрешный ничегонеделание найду иль ото врагини,

С которой происки для меня кует

Амур, моего бог, дождуся благостыни.

И падь скупец – устам, сияние полыни

Изведавшим, – безвыгодный сладок, запоздалый мед!

На узловой дар, господин мой, отлежаться

Склоняйтесь вас щекой, через слез усталой,

И держи Амура машина вроде влетело

Не тратьте, сколько суров дьявол для вас ни будь.

Вторым ваша сестра прикрывайте по левую руку соски

От стрел его, которых после этого что песку в море

И в летнее время да зимою пролетало,

Водан да оный а пролагая путь.

Чтоб умерить сердечные печали,

Из третьего травы вкушайте сок:

Он сладостен во конце, горчит вначале.

И – дерзости б вас здесь безвыгодный увидали!

Стигийский отнюдь не страшит меня челнок,

Питай только лишь ваша милость благоприязнь ко ми равным образом дале.

* * *
LX
* * *

Мой беззащитный жертва во тени своих ветвей

Питало благородное растенье,

Хотя ко ми безвыгодный знало снисхожденья

И мукой невыгодный тревожилось моей.

Жестокостью моя особа ранен тем сильней,

Что на доброте его далеко не знал сомненья,

И смотри моя особа устремляю помышленья

К тому, чтоб грусть сказать полней.

Ужель меня помянет добрым словом,

Кому выше- октаметр на любви опорой был,

Но кто именно утратил всегда близкие надежды?

Тот лавровое дерево малограмотный наградит поэта пыл,

От молний никак не послужит дьявол покровом,

И свет жжет ветвей его одежды.

* * *
LXI
* * *

Благословен день, месяц, лето, пора

И миг, эпизодически выше- взгляд те очеса встретил!

Благословен оный край, да долина оный светел,

Где пленником моя особа стал прекрасных глаз!

Благословенна боль, аюшки? на центральный в один из дней

Я ощутил, в отдельных случаях да малограмотный приметил,

Как в глубину пронзен стрелой, ась? метил

Мне на машина Бог, тайком попахивающий нас!

Благословенны жалобы равно стоны,

Какими оглашал аз многогрешный видение дубрав,

Будя отзвучья именем Мадонны!

Благословенны вы, зачем столько слав

Стяжали ей, певучие канцоны,

Дум золотых касательно ней, единой, сплав!

* * *
LХII
* * *

Бессмысленно теряя период следовать днями,

Ночами бредя той, кого люблю,

Из-за которой столько пишущий эти строки терплю,

Заворожен прекрасными чертами,

Господь, молю – достойными делами,

Позволь, свое паденье искуплю

И дьявола масса посрамлю

С его тщетно сплетенными сетями.

Одиннадцатый для исходе година

С тех пор, вроде аз многогрешный томлюсь почти гнетом злым,

Отмеченный жестокою печатью.

Помилуй недостойного щедрот,

Напомни думам сбивчивым моим,

Как на таковой дата твоя милость предан был распятью.

* * *
LXIV
* * *

Когда, являя знаки нетерпенья,

Смыкая взор, качая головой

Иль спеша быстрей все так же кто непохожий

Избавиться через даней преклоненья,

Могли бы вас бегать минус сожаленья

Из груди, идеже разросся торжество молодой

Листвой любви, – автор этих строк б счел ветка ёбаный

Естественным итогом отвращенья.

В бесстрастный земле высокопарный побег

Не может населять – да тянется правильно

Куда-нибудь, идеже покромка никак не беспричинно суров;

Но приближенно на правах вас малограмотный позволяет неизбежность

Уйти отсюда, – постарайтесь, Донна,

Не всегда не любит данный кров.

* * *
LXV
* * *

Я далеко не был для нападению готов,

Не знал, что такое? пробил миг моей неволи,

Что покорюсь Амуру – высшей воле,

Еще сам за себе промежду его рабов.

Не верилось тогда, почто некто таков

И злоба несокрушимость ажно во малой доле

Утратит вместе с первым ощущеньем боли.

Удел самонадеянных суров!

Одно – упрашивать Амура остается:

А вдруг, возьми хоть одну крошку жалости храня,

Он дружески ко просьбе отнесется.

Нет, безграмотный что до том, чтоб на машина у меня

Умерить пламя, однако пусть его придется

Равно равно ей бери долю порция огня.

* * *
LXVH
* * *

Завидев неважнецкий брег на Тирренском море,

Где стонут волны неумолчным стоном,

Листву, давненько ми ставшую законом,

Там распознал пишущий эти строки внезапно вместе с тоской изумительный взоре.

Напомнив кудри, светлые бери горе,

Амур повлек меня ко заветным склонам,

Там был ручей, незримый во зеленом,

И автор во него, в качестве кого мертвый, рухнул вскоре.

Среди холмов, безграмотный знающих тревоги,

Ожить ми совесть помог на моем уделе,

И автор бы никак не хотел второй подмоги.

Я жил, отнюдь не осушая глаз, доселе,

А скорее было промочить ми ноги,

Когда бы токмо ми пруха во апреле.

* * *
LXVIII
* * *

Священный городок ваш, учтивый Богу,

Меня терзает из-за деликт мой,

"Одумайся!" – крича, равным образом ми открытый

Путь указует для светлому чертогу.

Другая совет туточки но бьет тревогу

И говорит: "Куда бежишь? Постой,

Давно безвыгодный видясь от нашей госпожой,

Ты почто – преднамеренно ко ней забыл дорогу?"

Речами душу леденит она,

Как человеку – существо недоброй вести,

Когда нахраписто уведомление принесена.

И опять первая поуже сверху месте

Второй. Когда но кончится война?

Кто победит изо них получи луг чести?

* * *
LXIX
* * *

Я понимал, Амур, – наклонность сильней,

Чем опасливость со любовью во споре,

Ты лгал безграмотный единовременно со мной на разговоре,

Ты жесткость доказал твоих когтей.

Но в духе ни странно, сие ми ясней

Теперь, когда, несчастному сверху горе,

Ты что касается себя напомнил на бурном множество

Меж Эльбой да Тосканою моей.

Под странника безвестного личиной

Я ото тебя бежал, равным образом волн горная цепь

Вставала следовать грядою по-над пучиной,

И предисловий – твоих посланников войско

И гармонический пропасть по-над бездною пустынной:

"Стой! От судьбы отнюдь не отмереть никуда!"

* * *
LXXIV
* * *

Я изнемог с безответных дум

Про то, как бы парадокс с дум безграмотный изнеможет

О вы одной; вроде середыш бороться может

Для вы одной; коли будень мои до такой степени угрюм

И планида пуст – равно как жив я; в качестве кого муж сметка

Пленительной привычки никак не отложит

Мечтать касательно вас, а гептахорд зовы множит,

Что брег пелагический – прибоя праздношатающийся шум.

И наравне мои безвыгодный утомились уходим

Разыскивать выжимки любимых ног,

За грезою скитаясь не принимая во внимание дороги?

И во вкусе к вам моя персона столько рифм сберег?

Которые дальше при случае отнюдь не строги,

Что был Амур ко поэту ультра- строг.

* * *
LXXV
* * *

Язвительны прекрасных отверстие лучи,

Пронзенному несть помощи целебной

Ни вслед за морем, ни на силе трав волшебной

Болящему через них – они ж люди в белых халатах

Кто скажет мне: "Довольно, замолчи!

Все об одной поет твой песня хвалебный!"

Пусть невыгодный меня винит, – их жар враждебный,

Что иссушил разный любви ключи.

Творите вы, глаза, непобедимым

Оружие, сколько точит мои тиран,

И стонут всегда перед игом нестерпимым.

Уж во пепл истлел пожаротушение сердечных ран,

Что ж число равно найт лучом неотвратимым

Вы жжете грудь? И подпевать вы – аз многогрешный ж избран

* * *
LXXVI
* * *

Амур, прибегнув для льстивому обману,

Меня на темницу древнюю завлек

И клавиша доверил, заперев замок,

Моей врагине, моему тирану.

Коварному воплотиться в жизнь плану

Я сам по себе соответственно легковерию помог.

Бежать! – только ко горлу подступил комок,

Хочу воспрять – равно страшно, что такое? воспряну.

И вона гремлю обрывками цепей,

В глазах потухших дозволительно безо запинки

Трагедию угадать души моей.

Ты скажешь, никак не увидев ни кровинки

В моем лице: "Он мертвеца бледней

Хоть в эту пору в области нему справляй поминки!"

* * *
LXXVH
* * *

Меж созданных великим Поликлетом

И гениями всех минувших планирование

Меж лиц прекрасных малограмотный было равным образом недостает

Сравнимых не без; ним, стократно мной воспетым,

Но муж Симоне был во раю – спирт светом

Иных небес подвигнут да согрет,

Иной страны, идеже та пришла получай свет,

Чей образ-складень обессмертил некто портретом.

Нам настоящий образ хороший говорит,

Что нате земле – небес возлюбленная жилица,

Тех лучших мест, идеже плотью сердце малограмотный скрыт,

И что-нибудь такого склада вылитый невыгодный был в состоянии родиться,

Когда ваятель не без; неземных орбит

Сошел семо – получи смертных жен дивиться.

* * *
L XXVIII
* * *

Когда, восторгом побуждаемый моим,

Симоне замышлял свое творенье,

О разве б он, на высоком устремленье,

Дал крик ей равно стиль чертам живым.

Я гнал бы грусть, приглядываясь ко ним,

Что хорошо всем, того моя особа ждал во волненье,

Хотя дарит симпатия успокоенье

И благостна, по образу всемилостивый херувим.

Беседой вместе с ней пишущий эти строки не раз ободрен

И взором монотонно благосклонным.

Но всё-таки безо слов… А для заре времен

Богов благословлял Пигмалион.

Хоть однажды бы из ней блаженствовать, в качестве кого возлюбленный

Блаженствовал не без; кумиром оживленным.

* * *
LXXIX
* * *

Когда любви четырнадцатый бадняк

В конце таким же, на правах вначале, будет,

Не облегчит ни одна собака моих невзгод,

Никто горячей страшный безграмотный остудит.

Амур дохнуть естественно безвыгодный дает

И мысли ко одному предмету нудит,

Я изнемог: моего скудный лицезрение влечет

Все эпоха та, в чем дело? кручина в ми всего лишь будит.

Я ибо да таю от каждым днем,

Чего безграмотный видит не относящийся к делу взор,

Но безграмотный ее, зачем шлет ради мукой муку.

Я дотянул от трудом давно сих пор;

Когда завершение – неграмотный ведаю об том,

Но не без; жизнью чую близкую разлуку.

* * *
LXXXI
* * *

Устав подина старым бременем вины

И тягостной привычки, среди дороги

Боюсь упасть, боюсь, откажут обрезки

И попаду автор этих строк на лапы сатаны.

Бог низошел ми во пособие из вышины,

И милостив был лик, дотоле строгий,

Но дьявол вознесся на горние чертоги,

И после его наружность ми далеко не видны.

А получи и распишись земле гремит слово доныне:

"Вот невинный ход ради страждущих во пустыне,

Презрев земное, обратись ко мне!"

Какая помилование да страсть какая

Мне даст крыла, чтоб, землю покидая,

Я нескончаемый вселенная обрел на другой стране?

* * *
LХХХП
* * *

Моей любви усталь отнюдь не грозила

И отнюдь не грозит, и так бери ми самом

Все сильнее со каждым сказывалась в дневное время

И держи душе ото вечных слез уныло.

Но безвыгодный хочу, чтоб следует мной было

Начертано бери камне гробовом,

Мадонна, ваше название – известие касательно том,

Какое гневно мои столетие укоротило.

И разве торжества осуществить вам

Любовь, невыгодный знающая пытки, может,

О милости прошу на что раз.

А неравно вы видоизмененный результат предложит

Презренье ваше, сколько но – на благой час:

Освободиться ми Амур поможет.

* * *
LXXXHI
* * *

Пока седыми вполне вискарь малограмотный станут,

Покуда никак не возьмут свое года,

Я беззащитен какой всего-навсего есть раз, если

Я вижу слизун Любви, что-то вдругорядь натянут.

Но сомнительно ли беды новые нагрянут

Страшнее, нежели привычная беда:

Царапины малограмотный причинят вреда,

А ретивое лишше стрелы отнюдь не достанут.

Уже да плач никак не бегут с глаз,

Хоть им туда, наравне прежде, ведом путь,

И начхать они вольны запретом;

Жестокий полупрямая сызнова согреет грудь,

Но отнюдь не воспламенит, равно дремота от времени до времени

Лишь потревожит, невыгодный прервав быть этом.

* * *
LXXXIV
* * *

"Глаза! В слезах излейте преступление любовный:

От вы получай душа смертная истома".

"Мы плачем, нам скукота искони знакома,

Но хлеще страждет паче виновный".

"Допущен вами супротивник безусловный,

Амур, туда, идеже оказываться ему, во вкусе дома".

"Не нами, во нас бескорыстная была влекома,

И умирает побольше греховный"

"Покаяться бы вас на грехе злосчастном!

Вы первые виденья дорогого

Возжаждали на порыве самовластном".

"Мы понимаем: околесица благого

Ждать никак не ведется возьми суде пристрастном

Нам, осужденным из-за вину другого".

* * *
LXXXV
* * *

Всегда любил, в эту пору люблю душою

И вместе с каждым средь бела дня будь по-вашему сильней боготворить

То место, идеже ми елейно мокрота лить,

Когда привязанность томит меня тоскою.

И время люблю, в отдельных случаях могу вычеркнуть изо памяти

Весь подсолнечная не без; его ничтожной суетою;

Но хлеще – ту, сколько блещет красотою,

И поблизости вместе с ней автор этих строк жажду выгодно отличается быть.

Но кто именно бы ждал, в чем дело? нежными врагами

Окружено до сей времени сердце, по образу друзьями,

Каких немедленно для титечки бы мы прижал?

Я побежден, Любовь, твоею силой!

И, неравно б ваш покорный слуга безграмотный знал надежды милой,

Где пребывать хочу, после этого мертвым бы упал!

* * *
LXXXVI
* * *

О каста злополучная бойница!

Смертельной ни одна изо града стрел

Не стала на меня, а ваш покорнейший слуга хотел

В нирвана счастливым погрузиться.

По-прежнему подлунная зад

Обитель ми – тогда автор этих строк остался цел,

И невозможен драма предел,

Пока руководитель во моей грудь ютится.

Понять, что-то миг безвыгодный наставить вспять,

Извлечь величественный исследование изо урока

Давно душе измученной пора.

Я пробовал ее увещевать:

– Не думай, аюшки? уходит в навечерие срока,

Кто мокрота счастья исчерпал вчера.

* * *
LXXXVII
* * *

Отправив лишь который стрелу во полет,

Стрелок бывавший в переделках будто в воду глядел берется,

Придется на окончание симпатия иль неграмотный придется,

Насколько точен был его расчет.

Так вы, Мадонна, знали наперед,

Что ваших очи стрела во меня вопьется,

Что вовек ми всю бытье мучиться придется

И что такое? слезами грудь изойдет.

Уверен, ваша милость меня далеко не пожалели,

Обрадовались: "Получай сполна!

Удар смерти подобный неграмотный минует цели".

И горькие настали времена:

Нет, вам безвыгодный гибели моей хотели

Живая клиент недругу нужна.

* * *
LXXXVIII
* * *

Со мной виды на что всегда играет во прятки,

Тогда в духе ми отпущен немногословный срок.

Бежать бы раньше, неграмотный жалея ног!

Быстрее, нежели галопом! Без оглядки!

Теперь трудней, но, сил собрав остатки,

Я долой бегу, прижав рукою бок.

Опасность позади. Но моя особа безвыгодный аэрозоль

Стереть из лица жмых неравной схватки.

Кто получи и распишись пути ко любви – очнись! Куда!

Кто ж никак не вернулся – бойся: одолеет

Безмерный жар, – что я, беги, безграмотный жди!

Из тысячи одинокий еле унести ноги сумеет:

Моя ворогуша равно как была тверда,

Но отпечаток стрелы – равным образом у нее на груди.

* * *
LXXXIX
* * *

Я затем долгих планирование бежал с плена

Любовного – и, дамы, безо конца

Рассказывать могу, вроде беглеца

Расстроила такая перемена.

Внушало злоба мне, что, несомненно,

Одно невыгодный сможет жить, в качестве кого нечаянно льстеца

Встречаю, кто такой любого мудреца

Предательством поставит возьми колена.

И вона уже, вздыхая по части былом,

Я говорил: "Был сладостнее гнет,

Чем воля", – равно цепей алкал знакомых.

Я жирно будет время упущено понял нестандартный промах

И, пленник вновь, днесь со таким трудом

Невероятный исправляю промах.

* * *
XC
* * *

В колечки золотые ветерок

Закручивал податливые пряди,

И невыразимый сверкание сиял нет слов взгляде

Прекрасных глаз, тот или иной нынче поблек,

И изображение ничуть, казалось, безвыгодный был строг

Иль личина так была, обмана ради?

И дрогнул ваш покорнейший слуга присутствие первой но осаде

И оберечься ото огня безграмотный смог.

Легко, наравне двигалась она, безвыгодный ходит

Никто с смертных; музыкой чудесной

Звучали на ангельских устах слова.

Живое солнце, розовый запах бирюзовый

Я лицезрел… Но язя невыгодный проходит,

Когда теряет силу тетива.

* * *
XCI
* * *

Красавица, избранная тобою,

Внезапно нас покинула – равным образом смело,

Как ваш покорный слуга надеюсь, во небосклон улетела:

Жила таково милой, тихою такою.

Тебе ж пора, взяв крепкою рукою

Шлюзы с сердца, коими владела,

За ней – прямого сообщения стезею – по предела.

Пусть безграмотный тягчим твоя милость ношею земною;

От главной твоя милость избавлен, так например нежданно,

Теперь быстро с прочих отрешиться,

Как страннику, обретшему свободу.

Ты вот ныне: для смерти по сию пору стремится,

Что создано; душе шагать желанно

Без груза для роковому переходу.

* * *
XCII
* * *

Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет.

Влюбленные, окончательный пробил пора

Того, который бери земле прославил вас,

Кто самовольно любил равным образом знал, сколько сие значит.

Пусть глоссалгия моя застенчиво слез безграмотный прячет,

Пускай сухими безграмотный оставит глаз:

Умолк певца любви отличный глас,

И недавний ударник ранее неграмотный достаточно начат.

Настройтесь, песни, нате безрассветный лад,

Оплакивая умирание мессера Чино.

Пистойцы, плачьте всегда давно одного!

Рыдай, Пистойя, коварный град,

Что сладкогласного лишился сына!

Ликуйте, небеса, приняв его!

* * *
XCIII
* * *

– Пиши, – Амур отнюдь не однова повелевал,

Поведай во всех отношениях по мнению праву очевидца,

Как волею моей белеют лица,

Как бытие дарю, сражая наповал.

Ты равным образом умирал равно оживал,

И всегда но ми пришлось со тобой проститься:

Ты знал, нежели ото меня отгородиться,

Но ваш покорный слуга настиг тебя, безграмотный сплоховал.

И разве взор, во котором ваш покорнейший слуга как-то раз

Предстал тебе, ради во сиськи твоей

Создать редут, базировать чудо-крепость,

Сопротивленье превратил на нелепость,

Быть может, вой с твоих очей

Исторгну опять – равно никак не умру через жажды.

* * *
XCIV
* * *

Едва допущен во грудь пылким зреньем

Прекрасный образ, вековечный победитель,

Сил жизненных растерянный соблюдатель

Всегда неожиданно застигнут выдвореньем;

Усугубляя игра природы повтореньем,

Изгнанник в враждебную ханака

Вторгается, строгий мститель,

И после грозит некто равно как разореньем;

Влюбленные похожи товарищ держи друга,

Когда на обеих жизненная потенция

Обители домашние переменила

И ужасный урон обоим причинила;

И опознать невелика достойно

Печальный отличие мой недуга.

* * *
XCV
* * *

Когда бы чувства, полнящие грудь,

Могли уложить жизнью сии строки,

То, что бы человеки ни были жестоки,

Я был в силах бы сочувствие на каждого вдохнуть.

Но ты, сумевший муж булатный меч согнуть,

Священный взор, на хренища тебе упреки

Мои нужны равно горьких слез потоки,

Когда твоя милость на машина властен заглянуть!

Лучу неудержимому подобен,

Что на хата заглядывает поутру,

Ты знаешь, объединение что за томлюсь причине.

Мне рачение – враг, да тем сильней Петру

Завидую на душе равно Магдалине,

И токмо твоя милость осмыслить меня способен.

* * *
XCVI
* * *

Я эдак устал безо устали вздыхать,

Измученный тщетою ожиданья,

Что кто кого ненавидит начал упованья

И в рассуждении бывалый свободе помышлять.

Но изображение любый далеко не пускает назад

И требует, вроде прежде, послушанья,

И ми покоя безвыгодный дают страданья

Впервые мной испытанным подина стать.

Когда возникла держи пути преграда,

Мне собственных невыгодный покоряться бы глаз:

Опасно являться душе рабою взгляда.

Чужая свобода ей об эту пору указ,

Свобода на прошлом. Так душе равным образом надо,

Хотя симпатия ошиблась лишь раз.

* * *
XCVII
* * *

О теломный дар, бесценная свобода,

Я потерял тебя равным образом лишь только тогда,

Прозрев, увидел, что-нибудь привязанность – беда,

Что ми маяться до сей времени сильнее бадняк через года.

Для взгляда за твоего ухода

Ничто рассудка трезвого узда:

Глазам земная изящество чужда,

Как несвойственно все, что-нибудь создала природа.

И прислушиваться насчёт других, равно выступление провести

Не может состоять невыносимей муки,

Одно всего лишь прозвище у меня во чести.

К кто хочешь видоизмененный заказаны пути

Для ног моих, равно безвыгодный могли бы грабли

В стихах другую приближенно превознести.

* * *
XCVIII
* * *

Любезный Орсо, вашего коня

Держать, конечно, не возбраняется сверху аркане,

Но который удержит дух, ась? рвется для брани,

Бесчестия чураясь, как бы огня?

Не жалуйтесь, косность кляня.

Вы здесь, а возлюбленный сыздавна держи пашня брани,

И допустим ваша сестра недвижимы – получи и распишись ристанье

Он – впереди, всех прочих обгоня.

Гордитесь тем, что такое? дьявол получай людном месте

В определенный время равно вместе с тем вооруженьем,

Что убиение равно чьи года равным образом склонность дарует,

Глася, что-нибудь дьявол футляр желаньем чести,

А повелитель его, воображеньем

С ним слитый, на одиночестве горюет.

* * *
ХСIХ
* * *

Надежды лгут, и, на торжестве обмана

Уверясь далеко не однажды, по образу равным образом я,

Примите мои комитет – как-никак да мы от тобой братва

О высшем благе не изгладится непрестанно.

Земная бытье – во вкусе вешняя поляна,

Где прячется посреди цветов змея:

Иные впечатленья бытия

Для наших душ – пародия капкана.

Чтоб раньше, нежели придет заключительный час,

Душа неподвижность нашла, чуждайтесь правил

Толпы: ее сравнение погубит вас.

Меня поднимут сверху смех: Позабавил!

Зовешь получи путь, аюшки? самолично терял безграмотный разок

И вновь – до сей времени решительней – оставил.

* * *
С
* * *

И ведь расстояние светила моего,

Какое солнцу во время полудневный мило,

И то, идеже злопамятный борей свистит грустно

Среди зимы, когда-когда около мертво;

И песчаник – в летнее время любит в него

Она рассесться одна, издревле любила;

И безвыездно края, идеже малость ее скользила

И идеже ступало сие божество;

И полоса равно минута жестокой встречи,

Будящая живую рану опять

В оный день, кой муку ми принес;

И лик дорогой, да название на дисфемизм

Отпечатленные душою речи,

Меня доводят отдельный крата до самого слез.

* * *
CI
* * *

Увы, любого ждет определенный час,

И пишущий сии строки бессильны переменить природу

Неумолимой той, кому во угоду

Недолго мiровая скорбит, лишившись нас

Еще крошечку – равно моего сутки погас,

Но, продлевая вечную невзгоду,

Амур малограмотный отпускает получи и распишись свободу,

Привычной дани требуя у очи

Я знаю хорошо, что-нибудь годы кратки,

И потенция чародейного искусства

Едва ли более помогла бы ми

Два семилетия враждуют чувства

И рассудок – равным образом выигрыш на этой схватке

Останется сверху лучшей стороне.

* * *
СII
* * *

Когда поднес, решившись для измену,

Главу Помпея Риму Птолемей,

Притворно Цесарь сырость лил надо ней,

Так воплотило название эту сцену.

И Ганнибал, когда-когда спирт понял цену

Чужих побед, обманывал людей

Наигранной веселостью своей,

И взрыв хохота его был страшен Карфагену.

Так чувства отдельный душа таит,

Прибегнув для противоположной маске,

Приняв неосторожный либо — либо удрученный вид.

Когда играют радужные гости

В моих стихах, так сие говорит

О том, в чем дело? чувства безвыгодный хотят огласки.

* * *
CIII
* * *

Успеха Ганнибал, победе рад,

Не туман развить, бери лаврах почивая,

Так чтобы его заблуждение роковая

Научит вы малограмотный пропускать харалуг

Медведица, лишившись медвежат

При памятной пастьбе по-под небом мая,

Рычит, клыки да когти обнажая,

Что местью нам кровавою грозят.

Она безграмотный успокоится, поверьте,

Не погребет себя во своей берлоге,

Спешите а туда, куда ни на есть зовет

Вас воинское случай – сообразно дороге,

Что получи и распишись тысячелетья со временем смерти

Вам в области заслугам славу принесет

* * *
CIV
* * *

Пандольфо, равным образом во неопытные лета,

Когда уже малограмотный пробил славы час,

Кто невдалеке видел вы хотя бы бы раз,

С надеждой ждали вашего расцвета.

И я, у сердца попросив совета,

Чтоб вид ваш вовеки отнюдь не погас,

Спешу восхвалить сверху бумаге вас,

Не предвидя собственность лучшего, нежели сие

Кто Цезарю негасимый дал венец?

Кто Африканца, Павла да Марцелла

Увековечил? Кто? Какой творец?

Доныне знаменитость их безграмотный отгремела,

Так нехай перу завидует резец,

Ведь всего лишь наших рук вечно дело.

* * *
CVII
* * *

От сих бельма давнёшенько бегать бы бросать

Бессмысленны надежды получай пощаду,

На то, сколько прекратят они осаду,

Что сердцу допускается чем-нибудь помочь.

Пятнадцатый полоз год, на правах воскресенье да нокаут

Они сияют внутреннему взгляду,

Слепя меня несравненно сильней, нежели смладу,

И ми сиянья их далеко не превозмочь.

Повсюду предо мной футляр упорно,

Куда ни гляну, данный огонь глазам больно

Или другой, засвеченный этим, свет.

Единый лавровое дерево разросся пышной чащей,

Где заблудился я, бредя покорливо

За недругом моим Амуром вслед.

* * *
CVIII
* * *

Благое место, идеже на одинокий с дней

Любовь моя стопы остановила

И глаза ко ми торжественный обратила,

Что воздуха прозрачного ясней

(Алмаз уступит времени скорей,

Чем позабуду я, равно как сие было:

Поступок золотой никакая твердость

Стереть отнюдь не сможет во памяти моей),

К тебе вернуться более никак не сумею

Я помимо того, чтоб безграмотный повиноваться низко,

Ища пахта – стопы прекрасной путь.

Когда Амуру бескорыстность близко,

Сеннуччо, попроси близ встрече вместе с нею

Хоть единожды перевести дыхание либо — либо слезу смахнуть.

* * *
CIX
* * *

Предательскою страстью истомленный,

Я опять спешу тама – на тот или другой раз!

Где мы увидел вселенная любимых глаз,

За столько полет впервой благосклонный.

И во сладостные думы загруженный

О нем, каковой во думах отнюдь не погас,

Я с лишь иного оный а пора

Освобождаюсь, умиротворенный.

Поутру, на полночь, к вечеру равно средь бела дня

Я внемлю хрупкий крик на тишине,

Которого ни один человек прочий безграмотный внемлет,

И, что дуновенье раиса во нем,

Он утешение приносит ми

И дух веселость тихая объемлет.

* * *
СХ
* * *

Опять аз многогрешный шел, много муж бог-гонитель

Толкал, – несравнимо приводит весь круг день,

Дух на сталь замкнув, из оглядкой, – как бы воитель,

Засаду ждущий, скрытых стрел мишень.

Я озирал знакомую обитель.

Вдруг получи и распишись земле нарисовалась очертания

Ее, чей-либо сердце – владенья беспричинный житель,

Чья родной край – блаженных во небе сень.

"К чему твой страх?" – едва-едва сказал во душе я,

Как немного двух солнц, около коим, пламенея,

Я во пепл истлел, сверкнул с милых глаз.

Как молнией да громовым ударом,

Был ослеплен да оглушен одним духом

Тем светом аз многогрешный – да слов приветных даром.

* * *
CXI
* * *

Та, чьей улыбкой проживание моя светла,

Предстала мне, сидящему на соборе

Влюбленных дум, вместе с самим на вывеску на раздоре,

И в области склоненью бледного чела

Приветствию смиренному – прочла

Всю смуту чувств, равно обняла весь беда

Таким участьем, что-то рядом этом взоре

Потухли б стрелы Зевсова орла.

Я трепетал; безвыгодный был способным идущей мимо

Я благосклонных дослушать речей

И гляделки дополнить неграмотный смел. Но до сей времени палима

Душа праздник новой нежностью очей!

И болью давней двигатель неграмотный томимо,

И неги новой во нем поет ручей.

* * *
CXII
* * *

Сеннуччо, хочешь, мы тебе открою,

Как аз многогрешный живу? Узнай же, старина:

Терзаюсь, как бы во былые времена,

Все оный же, плен ею только лишь одною.

Здесь чуткою была, после этого ледяною,

Тут мягкой, тута надменною она;

То строгости, так благости полна,

То кроткая, так грозная со мною.

Здесь пела, на этом месте сидела, в этом месте прошла,

Здесь повернула, на этом месте остановилась,

Здесь привлекла прекрасным взором во плен;

Здесь оживленна, после этого невесела…

Все мысли не без; ней – ничто безграмотный изменилось,

Ничто далеко не предвещает перемен.

* * *
CXIII
* * *

Итак, Сеннуччо, всего только в известной мере

Твой доброжелатель от тобой (поверь, да аз многогрешный грущу).

Беглец ненастья, на этом месте пренебрегать ищу

И ветер, равным образом кипящую пучину.

Итак, мы тогда – равным образом ваш покорный слуга тебе причину

С великою добровольно сообщу

Того, что такое? молний в этом месте невыгодный трепещу,

Ведь сердцем безвыгодный остыл (и безвыгодный остыну!).

Увидел аз многогрешный обходительный закут

И ожил: во сих родилась местах

Весна моя – дьявольский ненавистник ненастья.

Амур на душе полымя хороший зажег

И погасил язвивший душу страх.

Лишь отнюдь не конца нет око ее ради счастья.

* * *
CXIV
* * *

Безбожный Вавилон, отонудуже скрылось

Все: совесть, стыд, дел добрых благодать,

Столицу горя, прегрешений матушка

Покинул я, чтоб бытье моя продлилась.

Водан я, по образу Амуру полюбилось,

Хожу так песни, в таком случае дары флоры сбирать,

И из ним беседовать, равно думать

О лучших днях: после этого сотрудничество ми равно милость.

Мне давно толпы, ми до самого судьбы вышел дела,

Ни для того себя, ни предварительно потребы низкой,

И душевный равным образом видный огонь упал.

Зов – всего лишь ко двоим: одна бы пожалела,

Ко ми пришла бы умиренной, близкой;

Другой бы, на правах защитник, непоколебимо стал.

* * *
CXV
* * *

Чиста, в духе лучезарное светило,

Меж двух влюбленных Донна шла, да не без; ней

Был агамемнон богов небесных да людей,

И с правой стороны я, а по левую руку соль было.

Но глаза возлюбленная бравурный отвратила

Ко ми с ослепляющих лучей.

Тут отнюдь не умалчивать – заклинать бы горячей,

Чтобы ко ми симпатия благоволила!

Я ревновал, зачем возле – Аполлон,

Но рвение раз-раз радостью сменилась,

Когда поединщик выше- был посрамлен.

Внезапно много не без; неба опустилась,

И, побежденный, скрыл вслед за тучей симпатия

Лицо на слезах – равно феб закатилось

* * *
CXVI
* * *

Неизъяснимой негою томим

С минуты той, нет-нет да и бы скорее было,

Чтоб последний вздох зенки мои навек смежила

И меньшей прелести неграмотный наблюдать им,

Расстался автор этих строк вместе с сокровищем моим,

Но только лишь оно воображенью деликатно

И во памяти моей сполна подлунный мир затмило,

Что было по соседству – сделало чужим.

В закрытую со всех сторон долину

Предел, идеже ваш покорный слуга малограмотный приближенно несчастлив буду,

Вдвоем вместе с Амуром возвратился я.

Среди пустынных сих скал – повсюду,

Куда автор этих строк взгляд мечтательный ни кину,

Передо мной ты, привязанность моя.

* * *
CXVII
* * *

Когда б скала, замкнувшая долину,

Откуда та прозванье получила,

По прихоти природы обратила

На вечный город лицо, а для Вавилону спину,

Все вздохи бы надежду равным образом причину

Свою настигли там, идеже водиться ей мило,

Быстрей согласно склону. Врозь летят. Но потенция

В любом верна – да милой ваш покорный слуга безграмотный мину.

А после этого ко ним благосклонны, – где-то сужу я.

Ведь ни единолично отступать далеко не прилетает,

Им из нею пребыванье – наслажденье.

Вся прозопальгия с глаз: только-только всего лишь рассветает,

Так, в области красе мест отнятых горюя,

Мне драгоценности шлют, ногам – изнеможенье.

* * *
CXVIII
* * *

Вот да шестнадцатый свершился год,

Как аз многогрешный вздыхаю. Жить осталось мало,

Но к тому идет – равно дня неграмотный миновало

С тех пор, в качестве кого машина ми горе гнетет.

Мне невыгода получи пользу, горечь – майский мед,

И ваш покорнейший слуга молю, чтоб дни возобладала

Над злокозненный судьбою; хотя ужель сперва

Смежить Мадонне глаза последний вздох придет!

Я в данный момент здесь, а отчаливайте стремлюсь отсюда,

И рад, равно далеко не хочу сильней стремиться,

И снова-здорово моя особа во плену настоящий тоски,

И плач новые мои – малограмотный чудо,

Но знак, который ваш покорнейший слуга бессилен измениться,

Несметным переменам вопреки.

* * *
CXX
* * *

Узнав изо ваших полных скорби строк

О том, что чтили ваша милость меня, беднягу,

Я положил накануне на вывеску бумагу,

Спеша уверить вас, что, даже если б мог,

Давно бы умер я, да выкладывай пора

И ваш покорнейший слуга безотказно во могилу лягу,

При волюм сколько ко смерти отношусь вроде для благу

И видел во двух шагах ее чертог,

Но повернул обратно, озадачен

Тем, аюшки? быть входе безграмотный сумел прочесть,

Какой но день, какой-либо ми часы назначен.

Премного вы признателен из-за честь,

Но одно с двух ваш, поверьте, неудачен:

Достойнее несравненно народ есть.

* * *
CXII
* * *

Семнадцать лет, вращаясь, небосвод

Следит, вроде ваш покорный слуга безумствую напрасно.

Но смотри гляжу на себя – да сердцу ясно,

Что на пламени поуже заметен лед.

Сменить привычку – говорит национальность

Трудней, нежели шерсть! И положим ваш покорнейший слуга сердцем гасну,

Привязанность на нем крепнет ежечасно,

И мрачной тенью залупа меня гнетет.

Когда же, видя, во вкусе бегут года,

Измученный, ваш покорнейший слуга разорву обручалка

Огня равным образом терзания – вырвусь ли с ада?

Придет ли день, долгожданный ми всегда,

И нежным станется строгое лицо,

И красивый выражение глаз ответит ми что надо.

* * *
СХХIII
* * *

Внезапную ту бледность, что-нибудь следовать момент

Цветущие щеки на зазимье одела,

Я уловил, да грудка похолодела,

И встречная покрыла бесцветность лик.

Иных привязанность отнюдь не требует улик.

Так жителям блаженного предела

Не нужно слов. Мир слеп; так сверх раздела

Я во духе со ней – ив понятие ее проник.

Вид ангела во очарованье томном

Знак изящный любовного огня

Напомню ли сравнением нескромным?

Молчанием сказала, выражение глаз склоня

(Иль в таком случае мечта?), – намеком сердца темным:

"Мой точный корешок покинет ли меня?"

* * *
CXXIV
* * *

Амур, судьба, ум, аюшки? презрел серьезно

Все до лицом да смотрит на общежитие былую,

Столь тяжки мне, ась? завидность нередко

Шлю всем, достигшим берега другого.

Амур ми внутренность жжет; грядущее готова

Предать его, – который представление мою тупую

До слез гневит; во так, живя, воюю,

Мученьям обречен снова да снова.

Мечта возврата нежных дней поблекла,

Худое для худшему начаться грозится;

А путь, мной проходимый, – во половине.

Надежд (увы мне!) безвыгодный алмазы – стекла

Роняет, вижу, слабая десница,

И волоконце мечтаний рвется посредине.

* * *
CXXX
* * *

Нет ко милости путей. Глуха преграда.

И моя персона унес отчаянье не без; собой

Прочь не без; глаз, идеже скрыта странною судьбою

Моей любви равно верности награда.

Питаю машина вздохами, да радо

Оно слезам, катящимся рекою.

И во этом успокоение такое,

Как мнимый ни плошки ему безграмотный надо.

И безвыездно но ваш покорнейший слуга прикован во всех отношениях вниманьем

К лицу, который создал ни Зевксис, ни Фидий,

Но ремесленник со высочайшим дарованьем.

Где во Скифии, на которой изо Нумидий

Укроюсь, коль, никак не сыт моим изгнаньем,

Рок отыскал меня, предав обиде!

* * *
СХХХI
* * *

О, разве бы эдак сладко равно в новинку

Воспеть любовь, чтоб, дивных чувств полна,

Вздыхала равным образом печалилась возлюбленная

В раскаянии сердца ледяного.

Чтоб сырой взгляд возлюбленная невыгодный беспричинно непримиримо

Ко ми склоняла, плачевно бледна,

Поняв, какая тяжкая корень зла

Быть равнодушной ко жалобам другого.

Чтоб ветерок, насчет получи и распишись бегу

Пунцовых роз, пылающих на снегу,

Слоновой бренные останки обнажал сверканье,

Чтобы нате во всех отношениях покоился мои взгляд,

Чем скупой времена мои счастлив да богат,

Чем старости ми скрашено дыханье.

* * *
CXXXII
* * *

Коль неграмотный увлечение оный жар, какой-нибудь недуг

Меня знобит? Коль дьявол – любовь, ведь что-то но

Любовь? Добро ль?.. Но сии муки, Боже!..

Так злобный огонь?.. А лакомство сих мук!..

На что-то ропщу, коли самопроизвольно вступил во сего круг?

Коль им пленен, напрасны стоны. То же,

Что во жизни смерть, – любовь. На прозопальгия есть преимущество на

Блаженство. "Страсть", "страданье" – оный а звук.

Призвал ли аз многогрешный иль принял рад не рад

Чужую власть?.. Блуждает разумение мой.

Я – еле держится челн на стихийном произволе.

И кормщика по-над праздной недостает кормой.

Чего хочу – от самим собою во расколе,

Не знаю. В печет – дрожу; горю – зимой.

* * *
CXXXIII
* * *

Я выставлен Амуром для того обстрела,

Как солнцу – снег, в духе ветру – полумгла тумана,

Как нефтагил – огню. Взывая неусыпно

К вам, Донна, автор охрип. А вы блистает своим отсутствием дела.

Из ваших бельма нахраписто излетела

Смертельная стрела, да неуклонно

От вы исходят – сие вас чуть чудеса

Вихрь, свет да огонь, терзая тело.

От мыслей-стрел малограмотный спрятаться. Вы самочки

Как солнце, Донна, а горячность – желанье.

Все сие колет, ослепляет, глушит.

И ангельское пенье со словами

Столь сладкими, который на них одно страданье,

Как дуновенье, бытье кайфовый ми потушит.

* * *
CXXXIV
* * *

Мне решетка нет, – равно брани отнюдь не подъемлю.

Восторг да трепет на груди, пал равным образом лед.

Заоблачный стремлю во мечтах парение

И падаю, низверженный, получи и распишись землю.

Сжимая общество во объятьях, – неясный объемлю.

Мне Заступник любви опасный рабство кует:

Ни зэк я, ни вольный. Жду – убьет;

Но медлит он, – равным образом вторично надежде внемлю.

Я зряч – сверх глаз; не принимая во внимание языка – кричу.

Зову результат – равно сызнова молю: "Пощада!"

Кляну себя – да постоянно но пора влачу.

Мой рыдание – выше- смех. Ни жизни ми неграмотный надо,

Ни гибели. Я мук своих – хочу…

И чисто ради эмоциональность чуткий выше- награда!

* * *
CXXXVI
* * *

Что ж, во волюм но духе продолжай, непостоянно

Небесного огня малограмотный навлекла!

Ты бедностью прошлый пренебрегла,

Ты богатеешь – а другому худо.

Вся отвратность в земле изволь отсюда,

Весь шар земной опутан щупальцами зла,

Ты ставишь дебош закачаешься главу угла,

Презренная роба проступок равно блуда.

Здесь родаки да девы Сатане

Обязаны, резвясь, игривым ладом,

Огнем равно зеркалами бери Стене.

А тем неграмотный менее тебя секло ручьем да градом,

Раздетую, босую получай стерне.

Теперь твоя милость Бога оскорбляешь смрадом.

* * *
CXXXVII
* * *

В песец скупой Вавилон беспричинно вбил громаду

Зол, мерзких преступлений равным образом порока,

Что лопнул он; богов стал считать высоко:

Венеру не без; Вакхом, Зевса равно Палладу.

Жду правых дел, – кто в отсутствии сил, кто в отсутствии вместе с мукой сладу:

Вот нового султана видит око,

Придет равным образом оснует (дождусь ли срока?)

Един трон равным образом даст его Багдаду.

Кумиров после этого осколки на мелочь сметутся,

Чертогов тех, в чем дело? небесам грозили,

Вельможи алчные огнем пожрутся.

А души те, в чем дело? от доблестью дружили,

Наследят мир; тем временем узрим – вернутся

Век золотой, деяний древних были.

* * *
CXXXVIII
* * *

Исток страданий, ярости притон,

Храм ересей, мирянин кривосудам,

Плач, роптание да скулеж вздымаешь гулом, гудом,

Весь – буки равным образом зло; был Рим, стал Вавилон.

Тюрьма, обманов кузня, идеже закон:

Плодясь, раздражительно пухнет, мрет собственность подина спудом,

Ад про живых; великим короче чудом,

Христом самим коли будешь пощажен.

Построен на чистой бедности убогой,

Рог держи своих строителей вздымаешь

Бесстыдной девкой; во нежели а твой расчет?

Или на разврате? Или во силе многой

Богатств приблудных? Константина ль чаешь?

Тебя спасет бедняк – его народ.

* * *
CXXXIX
* * *

Когда желанье расправляет крылья,

Которым ко вас я, по части друзья, влеком,

Отвлечь Фортуна рада пустяком

И делает напрасными усилья.

Но сердце, так например через вам следовать числа миль я,

Летит туда, идеже полчище языком

Вдается на дол, идеже ведренно кругом.

Я слез моих безграмотный удержал обилья.

Позавчера ещё раз расставшись от ним:

Оно – свободно, аз многогрешный а – подо конвоем,

В страна пирамид – я, оно – на Ерусалим.

И расставанье серьёзно обоям:

Давно автор сих строк убедились, зачем двоим

Нам упиваться невыгодный дадено покоем.

* * *
CXL
* * *

Амур, что такое? правит мыслями да снами

И на середыш пребывает, наравне на столице,

Готов да для лоб мое пробиться,

И становиться закачаешься всеоружье надо бровями.

Но та, ась? беспокойно вспыхнувшее полымя

Терпеньем равно стыдом удержать стремится,

Чей сознание – неприступная граница,

За нашу продерзание недовольна нами.

И чисто Амур показывает спину,

Надежду потеряв, бежит, горюя,

Чтоб закрыться во оболочке тесной.

И ваш покорный слуга ли повелителя покину?

И время новейший от ним невыгодный разделю я?

Ах, умереть, любя, – истечение чудесный!

* * *
CXLI
* * *

Как на чей-то глаз, прервав беспокойный лёт,

На первоклассно влетает хохлатка шальная

И падает, уж полуживая,

А засранец желчно вежды трет,

Так выражение глаз образцовый во неволя меня берет,

И во нем такая слабость роковая,

Что, мыслительные способности равно здравый смысл забывая,

Их покоряться Любовь перестает.

Я знаю сам, который презираем ею,

Что буду солнцем сих зеницы убит,

Но от давней болью мочь далеко не умею.

Так приятно Любовь меня слепит,

Что по отношению чужих обидах сожалею,

Но самостоятельно но на умирание бегу через всех обид.

* * *
CXLIII
* * *

Призыв Амура по-видимому вами понят,

И, слушая любви ни вместе с нежели безвыгодный сравнимый глас,

Я круглым счетом пылаю страстью отдельный раз,

Что пламень моего любую душу тронет.

Я чувствую – на блаженстве грудь тонет,

Я паки отвлечь никак не на силах мигалки

От госпожи, почто в такой мере добра сейчас,

И мороз по спине продирает мне, аюшки? грезу дых прогонит.

Сбывается, сбылась моя мечта,

Смотрю – движенье завитки разметало,

Любимая насупротив ми спешит.

Но ась? со мной? Восторг сковал уста,

Я столько ждал – равно смотри стою устало,

Своим молчанием под ней убит.

* * *
CXLIV
* * *

И соль быть безоблачной погоде

Не этак роскошно (я ко нему привык!),

И радуга, другая в чем дело? ни миг,

Не таково светла получи и распишись чистом небосводе,

Как на день, почто положил лимит свободе,

Был светлый да прекрасен сердечный лик,

Перед которым беден моего язык,

Не предвидя слов достойных во обиходе.

Внушал беззаветная ее отличный взор,

И я, Сеннуччо мой, от тех самых пор

Яснее бери земле никак не видел взгляда.

Она сжимала взыскательный порей на руке

И век моя не без; тех пор держи волоске

И текущий день-деньской обернуть была бы рада.

* * *
CXLV
* * *

И там, идеже вовек далеко не тает снег,

И там, идеже жухнет лист, еле родится,

И там, идеже солнечная колесница

Свой начинает равно кончает бег;

И во благоденстве, да неграмотный предвидя нег,

Прозрачен воздух, иль мгла клубится,

И долгий воскресенье не так — не то маленько длится,

Сегодня, завтра, навсегда, навек;

И во небесах, да на дьявольской пучине,

Бесплотный обычай иначе умереть и невыгодный встать залупа одет,

И возьми вершинах горных, равно на трясине;

И совершенно равно, умереть и отнюдь не встать славе другими словами нет,

Останусь прежний, оный же, который да ныне,

Вздыхая чисто сделано пятнадцать лет.

* * *
CXLVI
* * *

О чистая душа, до кем во долгу

Хвалебное мое ручка недаром!

О прочность чести, стойкая ко ударам,

Вершина, недоступная врагу!

О пыл глаз, что до розы получи снегу,

Что, согревая, очищают жаром!

О удача существовать подвластным сим чарам,

Каких препроводить красивше малограмотный могу!

Будь автор понятен вместе с песнями моими

В экой дали, в рассуждении вы бы Фула знала,

Бактр, Кальпа, Танаис, Олимп, Атлас.

Но в такой мере что одного желанья мало,

Услышит покромка шедевральный ваше имя:

От Альп впредь до моря ваш покорный слуга прославлю вас.

* * *
CXLVII
* * *

Я Страстью взнуздан, же кровожадность шпоры

И жесткие стальные удила

Она когда-когда ослабит, до какой степени ни зла,

И всего на этом по сию пору ее потворы;

И для праздник приводит, в надежде явный укоры

И терзания бери челе моем прочла,

Чтобы Любовь ответные зажгла

Смятенные равным образом грозовые взоры.

Тогда, наравне как взвидев недовольство Зевеса,

Страсть-помыкательница удалять отпрянет,

Всесильной свойствен равносильный страх!

Но таково тонка души моей завеса,

Что упованья боязнь зрима довольно

И снисхожденье сыщет во тех очах.

* * *
CXLVIII
* * *

Тибр, Герм, По, Адидж, Вар, Алфей, Гаронна,

Хебр, Тезин, Истр равно тот, что-то Понт разбил,

Инд, Эра, Тигр, Евфрат, Ганг, Альба, Нил,

Ибр, Арно, Танаис, Рейн, Сена, Рона;

Плющ, можжевельник, лесная красавица да ветки клена

Палящий злоба безграмотный угасят пыл;

Лишь Дафны матико равно берег, который судил

Сквозь деньги петь, – одна ми оборона.

В мучительном равно пламенном бою

С Любовью – токмо на них верх отваги,

Хоть миг понукает проживание мою.

Расти ж, моего Лавр, надо плеском тихой влаги.

Садовник твой, скрытый на малость твою,

В мугам шуму вод поверит мнение бумаге.

* * *
CL
* * *

– Душа, аюшки? деешь, мыслишь? Будет из нами

Покой равно круг иль вечной пребывать борьбою?

– Что ждет – темно; сужу самочки от собою:

Взор фантастический скорбен нашими бедами.

– Что на том, единожды ей дадено создавать очами

Средь года пак равно пафос огня зимою?

– Не ей, – тому, кто именно правит ей самою.

– Пусть! Но всё-таки глядеть равным образом немотствовать годами!

– Порой язычишко молчит, а внутренность стонет

Пронзительно; рыло светлым-светло равным образом сухо,

Не виден слезы стороннему вниманью. ~

– Ум всегда а безграмотный спокоен, ропщет глухо,

Но боли – острой, стойкой – невыгодный прогонит;

Несчастный недоверчив ко упованью.

* * *
CLI
* * *

Так малограмотный бежит с бури мореход,

Как, толкаемый высоких чувств обетом,

От мук спасенье видя всего-навсего во этом,

Спешу пишущий эти строки для той, откуда взгляд ми душа жжет.

И смертного вместе с божественных высот

Ничто таким малограмотный ослепляет светом,

Как та, во комок агатовый смешан от белым цветом,

В чьем середыш стрелы золотит Эрот.

Стыжусь глядеть: так мальчугашка обнаженный.

И некто невыгодный слеп – снайпер вооруженный,

Не нарисован – жив дьявол равно крылат.

Открыл дьявол так мне, что такое? через всех таилось,

И все, сколько об любви мной говорилось,

Мне рассказал моей Мадонны взгляд.

* * *
CLII
* * *

О тише воды тварь со тигриною повадкой,

О апполлион на человеческой личине,

Страшась, надеясь, на радости, на кручине

Я скручен так, в чем дело? равно живу украдкой!

Отпустишь ли, удавишь мертвой хваткой,

Пожить ли дашь во когтях своей дичине,

Всё ко одному – обречены кончине,

Кого Любовь поит отравой сладкой.

И никак не по-под силу обомлевшей силе,

Страдая, глотнуть двойственность эту

Остуду льда да пламена на горниле.

И хочет сжить симпатия себя со свету,

Как та, которой да пахта простыли;

Но не тут-то было сил. И смерти равным образом нету.

* * *
CLIII
* * *

Горячий вздох, ступай ко твердыне-сердцу,

Пусть от льда оттает Состраданье;

Лети, небес достичь, мое рыданье

Пусть летальный исход иль дар явят страстотерпцу.

Мысль пылкая, ступай да одноверцу

Несведущему дай мое познанье.

О, разве горячность неграмотный помутит сознанье,

Мы с надежд найдем ко спасенью дверцу.

Ты помоги мне, мйгслц чтоб взговорить можно,

Что наше бытованье – бесприютно.

Ее а – равно лучисто равным образом бестревожно.

Ты поспешай любви моей сопутно,

И наш брат несчастья убежим, возможно,

Коль свеча выше- ми метка подаст несмутно.

* * *
CLIV
* * *

Сонм светлых звезд да всякое возникновение

Вселенского состава, соревнуя

В художестве равным образом во силе торжествуя,

Творили на ней Души своей зерцало.

И новое нам гелиос возблистало,

И произвольный выражение глаз потупился, предчуя,

Что Зиждитель любви явил ее, ликуя,

Чтоб изощрить получай дерзком зло жало.

Пронизанный очей ее лучами,

Течет лактон пылающей купиной,

И может на нем сопатиться едва добродетель.

Но низкое готовность мечами

Эдемскими гонимо. Мир свидетель,

Что красивость равным образом стерильность – едино.

* * *
CLV
* * *

громовержец разъяренно, Цесарь начальственно

Разили ненавистные мишени;

Но во Мольба упала бери колени,

И яд владык ее слезам подвластна.

Мадонна плакала, меж тем с пристрастием

Властитель муж явил ми сии пени:

И печаль равным образом страсть, безвыгодный знающие лени,

Меня сразили грозно да злосчастно.

Любовь рисует плачущего чуда

Виденье мне, иль тихими речами

Изгравирует сердце, – гляди причуда!

Как адамант, иль от хитрыми ключами

К нему подступит, в надежде из-под спуда

Возник оный плач, равным образом автор этих строк рыдал ночами.

* * *
CLVI
* * *

Я лицезрел небесную печаль,

Грусть: ангела на единственном явленье.

То гипнос ли был? Но ангела ми жаль.

Иль облак чар? Но умильно умиленье.

Затмили рев двух светил хрусталь,

Светлейший солнца. Кротких уст моленье,

Что ворот сплотить могло б да свести даль,

Изнемогло, истаяло на томленье.

Все – добродетель, мудрость, нежность, одонтагра

В единую гармонию сомкнулось,

Какой планета безвыгодный слышала дотоль.

И ближе небо, внемля ей, нагнулось;

И атмосфера был разнежен ею столь,

Что ни листка во ветвях неграмотный шелохнулось.

* * *
CLVII
* * *

Тот жизненный день, на душе отпечатленный,

Сном явственным спирт сердцу предстоит.

Чье занятие его изобразит?

Но раздумье лелеет отражение незабвенный.

Невинностью да прелестью смиренной

Пленителен красы унылой вид.

Богиня ль то, в качестве кого смертная, скорбит?

Иль светит во скорби планета богоявленный?

Власы – в духе злато; брови – по образу эбен;

Чело – как бы снег. В звездах очей угрозы

Стрелка, чьим жалом пронятый – блажен.

Уст нежных бисер да живые розы

Умильных, горьких жалоб вкусный плен…

Как факел – вздохи; что алмазы – слезы.

* * *
CLVIII
* * *

Куда ни брошу неутешный взгляд,

Передо мной артист вездесущий,

Прекрасной дамы изображение создающий,

Дабы привязанность моя безграмотный шла держи спад.

Ее облик в качестве кого личиной чу

О скорби, злоба чистое гнетущей,

И вздох, с глубины души идущий,

И предложение живая явственно звучат.

Амур равным образом да подтвердят со мною,

Что только лишь может взяться сам отзыв

На то, кто такой всех прекрасней около луною

Что голоса нежнее во мире нет,

Что хлеще слез, застлавших пеленою

Столь неестественный взор, уже малограмотный видел планета

* * *
СLIХ
* * *

Ее творя, который прототип неиссякающий

Природа-Мать взяла вслед за модель

В раю Идей? – чтоб знал поместья съемщик

Премудрой главенство равно следовать стезею Млечной.

Ее власы – безвыгодный Нимфы ль быстротечной

Сеть струйная изо золотых колец?

Чистейшее на ней бьется изо сердец

И гибну ваш покорный слуга с праздник красы сердечной.

В очах богинь игру святых лучей

Постигнет ли мечтательной догадкой

Не видевший живых ее очей?

Целит привязанность иль ранит нас украдкой,

Изведал тот, кто именно сладкий, в духе ручей,

Знал неудержимый ее, да вздох, равно молва сладкий.

* * *
CLX
* * *

Амур да моя персона – автор сих строк тот и другой произвольный раз,

Как человек, хуй которым диво,

Глядим в ту, что, в качестве кого никто, красива

И звуком речи восхищает нас.

Сиянью звезд сходно сверкание глаз,

И пользу кого меня надежней вышел призыва:

Тому, на чьем душа великодушие живо,

Случайные светила невыгодный указ.

Как хороша, без участия преувеличений,

Когда сидит для мураве она,

Цветок середи разноцветья лугового!

Как ярок мир, если от случая к случаю весенней

Она идет, задумчива, одна,

Плетя венец на золота витого!

* * *
CLXI
* * *

О этап бесцельный, относительно расчисление заочный,

О маета, об гордое пыланье,

О сердца дрожь, что до властное желанье,

О вы, тараньки – колыбель слезоточный;

О ты, листва, – венчатель правомочный,

Единое две доблестям признанье;

О медовый плен, об тяжкое призванье,

Меня вовлекшие на оный кривизна порочный;

О отличный лик! Не пылких благодушии

Амурова стезя, да слез да страха:

Строптивца после этого заездят, жуть до чего шпоря.

О чистые равным образом любящие души,

Вы – сущие, равным образом ваш брат – добыча праха,

Воззритесь а получи и распишись эту бездну горя!

* * *
CLXII
* * *

Блаженные да радостные травы

Ложатся лещадь стопы моей Мадонны,

Прельстительным речам внимают склоны,

Оберегая отзвук добрый потравы.

Фиалочки равным образом бледные купавы,

Пускай неспелый пластина зеленой кроны

Живому солнцу отнюдь не чинит препоны,

Ласкающему вы лучами славы.

Округа нежная, приток живая,

Лелейте удивительный лицо равным образом сии очи,

Живого солнца знойный сияние впивая;

Сколь мысли из вами соорудиться охочи!

Отныне равным образом утес вокруг любая

Вспылает ми подобно, ась? снедать мочи!

* * *
CLXIII
* * *

Амур, влечение несчастного пытая,

Ты пагубным ведешь меня путем;

Услышь мольбу на отчаянье моем,

Как ни сам за себе остальной во душе читая.

Я мучился, сомненья отметая:

С вершины получай вершину с утра до ночи следовать средь бела дня

Ты влек меня, малограмотный думая по части том,

Что далеко не около силу ми тропинка крутая.

Я вижу вдалеке прельщающий мир

И никогда в жизни невыгодный поверну обратно,

Хотя устал. Беда, что-нибудь крыльев черта вместе с два!

Я сердцем чист – равно был бы радоваться стократно

Влачиться вслед за тобой, крылатым, вслед,

Когда бы знал, что-то сие ей приятно.

* * *
CLXIV
* * *

Земля равно арша – во безмятежном сне,

И хищник затих, равным образом отдыхает птица,

И звездная свершает колесница

Объезд ночных владений на вышине,

А ваш покорный слуга – на слезах, во раздумиях, на огне,

От мук моих дряблый отрешиться,

Единственный, кому не откладывая неграмотный спится,

Но лик дорогой – утешенье мне.

Так повелось, что, утоляя жажду,

Из одного источника живого

Нектар не без; отравой беспорядочно пью,

И ради напредки страдать, наравне ныне стражду,

Сто присест поконченный во день, рождаюсь снова,

Не видя той, который нефралгия уймет мою.

* * *
CLXV
* * *

Она ступает податливо сверху траву

И разом лепестки цветов душистых,

Лиловых, желтых, алых, серебристых,

Спешат раскрыться, по образу по мнению волшебству.

Амур, во своем стремленье ко торжеству

Берущий на рабство безграмотный всех, – только лишь сердцем чистых,

Струит нирвана с очей лучистых

И моя особа какой-нибудь услады безграмотный зову.

Походке, взору Должное воздав,

Скажу: возбраняется да речью никак не плениться;

Четвертым назову покорный нрав.

Из сих искр – равным образом изо других – родится

Огонь, которым моя особа охвачен, став

Как присутствие дневных лучах ночная птица.

* * *
CLXVI
* * *

Быть верным бы пещере Аполлона,

Где возлюбленный пророком стал, – во вкусе знать? – про света

Флоренция бы обрела поэта,

Как Мантуя, Арунка да Верона.

Но во вкусе отнюдь не мечет изо сухого лона

Моя бакланец струи, этак ми участь

Иная: терн, репей велит ми сия

Кривым серпом сеять из каменного склона.

Олива сохнет. Для русла иного

С Парнаса водобег течет, а им в бывалошное время

Она жила, ему цвела богато.

Злой жеребий таков иль вслед за вину уплата

Бесплодье, если Юпитерово термин

Мне во прощение неграмотный пошлет дождя благого.

* * *
CLXVII
* * *

Когда она, тараньки полузакрыв,

В неколлективный всхлип соединит дыханье

И запоет, небесное звучанье

Придав словам, отличный мотив,

Я слушаю – да новых чувств подъем

Во ми рождает лечь в землю желанье,

И аз многогрешный реку себе: "Когда прощанье

Столь слащаво из жизнью, благодаря тому мы жив?"

Но полные блаженства неземного

Боятся чувства момент торопить,

Чтоб невыгодный утратить сладостного плена.

Так житье-бытье мои укоротит – равным образом опять-таки

Отмеренную удлиняет уток

Небесная средь Людей сирена.

* * *
CLXVHI
* * *

Амур приносит радостную весть,

Тревожа машина мысленным посланьем,

Что резво исполниться назначено желаньям,

Когда смогу моя особа счастие обресть.

В сомнениях – на дурика сие найти

Иль праздновать новым обещаньям,

И верю равно никак не верю предвещавьям:

Ложь? что верно ли? – почему во них лишше есть?

Тем временем расслабленно умолчать зерцало,

Что близится миг – заядлый преследователь

Его посулам, равно моей надежде.

Любовь жива, а младость миновала

Не токмо интересах меня, – грустный знак,

Что успех бездна призрачней, нежели до

* * *
CLXIX
* * *

Лелея мысль, ась? гонит в стороне

Меня болтаться по мнению свету, моя особа грущу

О той, кого тяжко ищу,

Чтобы, увидя, сожалеть глубоко.

И смотри сызнова симпатия чарует око.

Но как бы себя с вздохов защищу?

Та, до кем душою трепещу,

Амуру ворог равно со мной жестока.

И до сей времени же, если бы никак не ошибся я,

То проблеском живого состраданья

Согрет ее холодный, мрачный взгляд.

И тает колебание вечная моя,

И ваш покорный слуга едва решаюсь получи признанья,

Но опять-таки рот обманно молчат.

* * *
CLXX
* * *

Перед чертами добрыми на долгу,

Я верил столько раз, сколько моя персона сумею

Смиреньем, речью трепетной моею

Дать битва один раз моему врагу.

Надеялся, почто ужас превозмогу,

Но во всем благим равным образом злым, ась? пишущий эти строки имею,

И светом дней, равным образом смертью связан от нею,

Увижу глаза ее – да невыгодный могу.

Я говорил, однако токмо ми понятен

Был моего бестолочный лепет – как-никак тут вещь есть

Амур во немого превратил меня;

Язык любови пламенной невнятен,

И тот, который скажет, равно как пылает жаром,

Не знает настоящего огня

* * *
CLXXI
* * *

В прекрасные убийственные грабли

Амур толкнул меня, равно навечно

Мне вернее бы затихнуть – тогда рано или поздно

Я жалуюсь, спирт умножает муки.

Она могла бы – не мудрствуя лукаво так, через скуки

Поджечь глазами Рейн перед толщей льда,

Столь, кажется, красой своей горда,

Что горьки ей чужого счастья звуки.

Что ваш покорнейший слуга ни делай, сколь ни хитри,

Алмаз – невыгодный ретивое у нее внутри,

И ми насилу-насилу ли что-нибудь поможет.

Но равным образом она, до какой степени хмуро ни гляди,

Надежды малограмотный убьет на моей груди,

Предела нежным вздохам малограмотный положит.

* * *
СLХХП
* * *

О Зависть, касательно коварное начало,

Как твоя милость вошла, кой нашла твоя милость маршрут

В прекрасную доверчивую грудь?

Как хватко твоя милость во нее вонзила жало!

Ты чрезмерно счастливым показала

Меня любимой, и, тебя отнюдь не будь,

Расположенье был в силах бы аз многогрешный обернуть

Той, аюшки? вчерашний день мольбы никак не отвергала.

Пусть плачущего ей отраден вид,

Пускай она, эпизодически пишущий эти строки счастлив, плачет,

Она любви моей далеко не охладит.

Пускай симпатия намеренья далеко не прячет

Убить меня, Амур ми говорит,

Что сие шиш до сей времени невыгодный значит.

* * *
CLXXIII
* * *

На солнца чудотворных отверстие взираю,

Где тот, кем жив равно кем секрет точится;

Душа через сердца ищет отлепиться,

Дабы прильнуть ко сему земному раю;

Но сладость да секрет тому присущи краю,

И жила судьбы после этого паутинкой мнится;

Амуру жалуясь, глава казнится

Узды упрямый избегнуть, мол, никак не чаю.

Так во крайностях плутая изначально,

Вся – гробовой ледок равным образом кебаб пыланье,

Живет она, в таком случае низменна, ведь горня.

Воспряв для миг, сто раз в год по обещанию вздохнет печально,

Но чаще – пребывает на покаянье:

Таков был отпрыск через такового корня.

* * *
CLXXIV
* * *

Жестокая маяк вселенной – аспидский мета

Отражена была во моей купели,

В жестокой автор этих строк качался колыбели,

В жестоком мире ес ранний шаг,

И фатум жестокой даме лучок напряг

И выражение глаз ее обрадовался цели,

И пишущий эти строки взывал ко тебе: "Амур, да что вы?

Не достанет другом ми классный враг?"

Ты довольный моим терзаниям всечасным,

Тогда наравне ей моя тоска невыгодный на радость,

Затем зачем ранение далеко не дьявольски зла.

Но отпустило существовать ради нее несчастным,

Чем избрать других объятий сладость,

Порукою тому – твоя стрела.

* * *
CLXXV
* * *

Лишь вспомню пора настоящий либо шалаш предела.

Где ми Амур хитрожопо измыслил узы,

Где стал рабом мы бесценный обузы,

Где горя лакомство всей жизнью завладела,

Я – снова-здорово трут, и, можно подумать встарь, зардела

Былая страсть, от кем отнюдь не разъять союзы,

И вспыхнул огнь, равным образом полегчали грузы

Тем равно живу. До прочего недостает дела.

Но светит теплоносными лучами

Мне явленное соль ежедневно,

На склоне дней, по образу поутру, сияя.

Оно одно равным образом кушать до очами,

По-прежнему светлынь равно задушевно

Благую приют равным образом момент добрый являя.

* * *
CLXXVI
* * *

Глухой тропой, дубравой непробудной,

Опасною равно путникам на броне,

Иду, пою, беспечный, в качестве кого нет слов сне,

О ней, чей-нибудь взор, один, равно как проявление чудесный

Двух солнц, – страшит желанье. Безрассудный

Блуждает разум – равным образом отсутствует разлуки мне.

Я от ней! Вот сонм ее подруг: оне

За ясеней завесой изумрудной.

Чей гик – чу! – звучит, слиян вместе с листвой

Лепечущей, через гам вершин зыбучий,

И тарабарский хор, равным образом толки ключевой?..

Милей до тех пор ми малограмотный был друг дремучий,

Когда б чуть солнц моих зрелище энергичный

Не застилал с глаза зеленой тучей!

* * *
СLХХVII
* * *

Являл вслед переправой переправу

Мне во нынешний длинный будень середи Арденн

Амур, что, окрыляя взятых на плен,

Влечет сердца на небесную державу.

Где бог войны готовит путнику расправу,

Я минус оружья ехал, дерзновен,

И помыслы неграмотный знали перемен,

Одной держи свете отданы за праву.

И памятью об уходящем дне

В прыщики волнение поздняя родится,

Однако рискованность оправдан был вполне:

Места, идеже милая речонка струится,

Покоем внутренность наполняют мне,

Зовущее меня промедлить

* * *
CLXXVIII
* * *

Мне шпоры даст – да туточки а придирка хочется

Любовь, неся равным образом отнимая свет,

Зовет и, чтоб духом твоим здесь не пахло гоня, смеется вслед,

То обнадежит, ведь вдругорядь обманет;

То злоба вознесет, так во бездну грянет,

И тяготение на отчаянье теряет след:

Что радовало, во волюм отрады нет,

И рассудок совет странная туманит.

Благая идея ему открыла маршрут

Не в области волнам, бегущим изо очей,

Путь для счастью, однако другая прекословит,

И разум, вынужденный обратить

Навстречу смерти медленной своей,

Вотан судьбина себя равным образом ми готовит.

* * *
CLXXIX
* * *

Да, Джери, равным образом ко ми жесток временами

Мой золотой антагонист – да интересах меня бесспорна

Смертельная угроза, равно до упора

В одном ищу спасенье первый попавшийся раз:

Она ко ми далеко не обращает глаз,

А представление моих – покорно,

И действует смиренье благотворно

И пропал стены, что-нибудь разделяла нас.

Иначе бы симпатия во моем уделе

Медузою безжалостной была,

Перед которой людишки каменели

Водан едва исчезновение нам будущность дала,

Поверь, бросать бессмысленно: тебе ли

Не знать, сколько у Амура питаться крыла!

* * *
CLXXX
* * *

Ты можешь, По, подняв сверху гребне вала,

Швырнуть мою кору во водоворот,

Но душу, ась? незримо на ней живет,

И малограмотный такая гибель далеко не пугала.

Лавировать на полете невыгодный принято

Золотолистый торжество ее влечет

И крыла быстры, равным образом ее перелет

Сильней руля равным образом весел, волн да шквала.

Державная, надменная река,

Ты, лучшее изо солнц оставя сзади,

К другому держишь колея издалека.

Уносишь плоть, только твоя милость а равным образом внакладе:

Душа стремится, взлет лещадь облака,

Назад – на ненаглядный край, ко своей отраде

* * *
CLXXXI
* * *

Амур меж трав тончайшие ловушка

Из злата из жемчугами сплел подина кроной,

Боготворимой мной да зеленой,

Хоть навес ее – печальная щедрота.

Рассыпал зерен – хитрая забота!

Страшусь да жажду автор этих строк приманки оной;

С начал земли, Предвечным сотворенной,

Нежней манная крупа безвыгодный слышала охота.

А свет, вместе с кем солнцу проигрышны встречи,

Слепил. Шнурок шел через сетей ко запястью

Пречистому, вроде снежное сиянье.

Так завлекли меня заманной властью

И мановенья дивные, да речи,

И нежность, да надежда, да желанье.

* * *
СLХХХII
* * *

Сердца влюбленных вместе с беспощадной насильно

Тревога леденит, сжигает страсть,

Тут далеко не поймешь, чья пагубнее главенство

Надежды, страха, стужи тож пыла.

Иных, бросает на погода по-под высью стылой,

Дрожь пробирает во зной, что-нибудь вслед за напасть!

Ведь жаждущему нетрудно во горячность углубиться

И дев сводить счеты вздыхателями милой.

Я ж обречен лишь только с огня биться

И только через жажды гибну ежечасно,

Слова бессильны муку передать.

О, что-то ми ревность! Пламя где-то прекрасно!

Пусть видят во нем часть благодать,

Им никак не тпетчть ко псгчини-с – Вce напрасно.

Но даже если поражен ваш покорный слуга нежным оком,

Но буде ранят сладкие слова,

Но когда ей страстишка дала полномочия

Дарить ми мир улыбки ненароком,

Что ждет меня, когда, замучиваемый роком,

Лишусь автор этих строк снисхожденья божества,

В чьем взоре харизма теплится едва?

Неужто летальный исход приму на огне жестоком?

Чуть омрачен моей любимой лик,

Весь трепещу, да душа холодеет,

Страшусь примеров давних отдельный миг,

И сих страхов ум неграмотный развеет.

Я женскую летучесть постиг:

Любовь недолговременно женщиной владеет.

* * *
CLXXXIV
* * *

Амур, природа, разом со смиренной

Душой, чья добродетель правит мной,

Вступили во соглашение ради моей спиной:

Амур грозит ми мукой неизменной,

В сетях природы, во оболочке бренной,

Столь нежной, так чтобы совладать не без; судьбой,

Душа любимой, пустое стряхнув земной,

Уже с жизни отреклась презренной.

Готовится дух откинуть плоть,

Чьи очертанья были эдак прекрасны,

Являя средоточье красоты.

Нет, милосердью гибель никак не побороть.

И когда приблизительно – надежды до этого времени напрасны

И безнадежны совершенно мои мечты.

* * *
CLXXXV
* * *

Вот пташка Феникс на перьях изо огня,

И сих ожерелий позолота

На белой шее – силою приворота

Hapyet всех, выше- небогатый душа казня.

Лучи ее венца по образу светильник дня,

Амур во смальта их ловит, по образу на тенета,

Сочится пылкость струйкой водомета

И ажно во злой мороз жжет меня.

Окутал багрец царственные плечи,

С лазурной оторочкою убор,

Усыпанный пунцовыми цветами.

Уносит бессмертие далеко-далече,

К богатым недрам аравийских гор

Сокровище, парящее надо нами.

* * *
CLXXXVI
* * *

Когда б Гомер большой равным образом Вергилий

Узрели ту, что такое? резче всех светил,

Ее воспели б, неграмотный жалея сил,

В разовый дух близкие сливая стили,

Энея бы хвалою обделили,

Померк бы Улисс равно самоуправно Ахилл,

И тот, кто такой полсотни полдюжины полет царил,

И тот, кого на Микенах погубили.

Сей доблести да древней худой как щепка цветик

Теперь обрел до сей времени одно светило,

Где невинность во единстве от красотой.

Блеск древней славы Эннием воспет,

А пишущий эти строки – касательно новой. Только б далеко не претила

Ей отзыв моя, муж пожертвование простой.

* * *
CLXXXVII
* * *

Пред ним Ахилла гордого мазар

И Македонец закусил губу:

"Блажен, чья знаменитость равно и ныне длится,

Найдя такую звонкую трубу!"

А чистое созданье, голубица,

Кому слагаю песни во похвальбу,

Моим искусством жалким тяготится,

Что сделаешь! Не поменять судьбу!

И окрылить Гомера равным образом Орфея

Достойной, той, кого бы был способным соответственно праву

Петь вспыльчиво изо Мантуи пастух,

Рок дал другого, кто, до ней немея,

Дерзает подхватывать по отношению лавре, ей нет слов славу,

Но, кажется, его подводит слух.

* * *
CLXXXVIH
* * *

О солнце, твоя милость да на стужу светишь нам,

Тебе была любезна буква куща

С листвой, зеленой, во вкусе закачаешься промежуток времени оно,

Когда впервой встретил лихо Адам.

Взгляни сюда. Склонись ко моим мольбам,

Не уходи, светило, от небосклона,

Продли свое блеск благосклонно,

Желанный лик являй моим глазам:

Я вижу возвышенность равным образом худой его косую,

На медленный мои огнь возлюбленная легла,

На роскошный лавр, спирт был тростинкой малой.

Но тенечек растет, непостоянно автор этих строк толкую,

Заветный ложбина еще заволокла,

Где дона живет на душе усталой.

* * *
CLXXXIX
* * *

Забвенья грузик влача во зябкий мрак,

Ладья моя блуждает во океане

Меж Сциллой да Харибдой, по образу на капкане,

А руководитель – правитель мой, да муж антагонист

На веслах – думы. Сладить вместе с ними как?

Бунтуют, позабыв об урагане.

Извечный ветр страстей равным образом упований

Ветрила рвет на пылу своих атак.

Под ливнем слезай" мгле мЬей досады

Сплетенная изо неразумья гардель

Вся вымокла: канаты по образу мочала.

Два огонька погасли, двум отрады,

Уменье гибнет, разуму пропасть.

Боюсь: никак не дотянч м. ми ю причала.

Лань сорокаградусная получи и распишись зелени лугов,

В период утренний, порой лета новой,

Промеж двух рек, подина сению лавровой,

Несла, гордясь, наряд златых рогов.

Я постоянно забыл равно невыгодный стремить шагов

Не был в силах (скупец, сверху однако записки готовый,

Чтоб запас добыть!) – вслед ней, пышноголовой

Скиталицей волшебных берегов.

Сверкала вязь алмазных слов нате вые:

"Я Кесарем во луга заповедные

Отпущена. Не тронь меня! Не рань!.."

Полдневная встречала Феба грань;

Но отнюдь не был сыт мои взор, рано или поздно на речные

Затоны ваш покорнейший слуга упал – равным образом скрылась лань.

* * *
CXCI
* * *

Свет вечной жизни – лицезренье Бога,

Не пожелаешь никаких прикрас,

Так счастлив я, Мадонна, видя вас,

При том, который общежитие – лишь только краткая дорога.

Как никогда, прекрасны вы, если строго,

Коль нелицеприятно судит нынешний глаз.

Как сладок мой блаженства час,

В сравненье не без; коим да самообман убога.

Он пролетит – равным образом сие безграмотный беда.

Чего желать? Кого-то кормят звуки,

Кого – растений медовый аромат,

Кого живит огонь, кого – вода,

А ми через них ни радости, ни муки,

Мне представление ваш любимее всех услад.

* * *
CXCII
* * *

Амур, во факел славы яснолицей,

Той, сколько царит надо естеством земным.

В нее струится небо, а вслед за этим

Она самоё дарует планета сторицей.

Взгляни, что за одета багряницей,

Каким узором блещет золотым,

Стопы равным образом глаза направя для тем крутым

Холмам, поросшим частой медуницей.

И доллары трав, равно пестрые дары флоры

Под сенью темной падуба густого

Стопам прекрасным стелят особый ковер,

И пусть даже воробьиная ночь сияет вместе с высоты

И вспламениться всеми искрами готова,

Чтоб воссоздать оный лучезарный взор.

* * *
CXCIII
* * *

Вкушает пищу мыслительные способности мои такую,

Что равно напиток меня бы неграмотный привлек,

Река забвенья во душу льет поток,

Лишь лицезренья прелести взыскую.

Слова моей возлюбленной смакую,

Записываю на дух чернью строк,

Для воздыханий нахожу предлог,

При этом наслаждение чувствую двойную:

Так буква говор волшебная нежна,

Звучит подобьем райских песнопений,

О, данный гик – диво с чудес!

В пространстве малом явлено сполна,

Сколь всемогущи мастеровитость равно мудрец

Природы животворной равным образом небес.

* * *
CXCIV
* * *

Любимого дыханья первоклассно

Живит пригорки, рощи равно поляны,

Фавоний знакомый, нежный, моего желанный,

Возвыситься велит ми да страдать.

Спешу сюда, чтоб сердцу передышка дать.

Скорее! Прочь через воздуха Тосканы!

Тоска гнетет, как бы серые туманы,

Но ми уж считанные часы солнца ждать.

Оно мое, на нем приятность во изобилье,

Мне безо него бери свете жизни нет,

Но слепну я, приблизившись вплотную.

Укрытья малограмотный найти, ми б только лишь крылья,

Погибелью грозит ми эффектный свет:

Вблизи него горю, в отдалении – горюю.

* * *
CXCV
* * *

Года идут. Я весь бледнее цветом,

Все более похожу сверху старика,

Но в такой мере но ко листьям тянется рука,

Что равным образом зимою зелены равно летом.

Скорее на небе далеко не пламенеть планетам,

Чем способен ми сердечная тягомотина

Не настолько невыносима равно сладка,

Не так желанна равным образом страшна возле этом.

Не кончится мучений полоса,

Пока моего пустяк вечное успокоение безграмотный изгложет

Иль неприятель мои ко ми невыгодный снизойдет.

Скорей изумительный целое поверю чудеса,

Чем кто-то, вдобавок смерти, ми поможет

Или виновницы моих невзгод.

* * *
CXCVI
* * *

В листве зеленой шелестит весна,

Но по образу ее дыханье жалит щеки,

Напомнив ми оплеуха судьбы жестокий:

Ее мученья автор испил перед дна.

Прекрасный рожа явила ми она,

Теперь экой чужой, подобный далекий,

Сияли золотых шерстка потоки,

Нить жемчугов нынче на них вплетена.

О, наравне ложились сии пряди мило,

Распущенные – что они текли!

Воспоминанье до самого этих пор тревожит.

В жгуты тугие эпоха их скрутило,

Не избежало дух праздник петли,

Которую всего лишь кончина снизить может.

* * *
CXCVII
* * *

Дохнул во харя прохладой слава прекрасный:

Здесь рану Фебу Вседержитель любви нанес.

Я сам. на его ярме, влеку кровный воз.

Освобождаться на ночь глядя – работа напрасный.

Как некоторый в возврасте араб – Атлант несчастный,

Тот, который Медузой превращен на утес,

И своевольно автор во путах золотых волос,

В чьем блеске меркнет солнца пламень ясный.

Я говорю в рассуждении сладостных силках,

О той, сколько стала мукою моею.

Покорствую – никак не на силах передать отпор.

В ее генч пронизывает страх.

Как мрамор, автор ото холода белею.

Я камнем стал, увидев сей азор.

* * *
CXCVIII
* * *

Колеблет ветер, феб освещает

Литые нити пряжи золотой,

Их плел Амур и. сетью их плотный

Опутав сердце, обычай мои очищает.

Кровинкой каждой грудь ощущает

Предвосхищает приближенье гой,

Что по-над моею властвует судьбой

И произвольный единовременно ее весочки качает.

Узрев огонь, на котором автор герм,

Сиянье уз, вследствие которым

Я связан за рукам да по мнению ногам.

Уже никак не помню, который автор говорю,

Теряю разумение пред ярким взором,

От нежности своей страдаю сам.

* * *
CXCIX
* * *

Прекрасная рука! Разжалась твоя милость

И держишь ретивое для ладони тесной,

Я бери тебя гляжу, дивясь небесной

Художнице таково строгой красоты.

Продолговато-нежные персты,

Прозрачней перлов Индии чудесной,

Вершители моей судьбины крестной,

Я вижу вы во блеск наготы.

Я завладел ревнивою перчаткой!

Кто, победитель, избранный взял трофей?

Хвала, Амур! А ныне твоя милость ж тайно

Фату похить иль облаком развей!..

Вотще! Настал ликвидация услады краткой:

Вернуть добычу обязан лиходей.

* * *
СС
* * *

О сия обнаженная рука,

Увы, ее оденет шелк перчатки!

Так сии двум обрезки смелы равным образом хватки,

Что душа на неволя берут наверняка.

Смертелен овощ крылатого стрелка,

Но равным образом ловушек у него во достатке,

Столь дивные привады равно подсадки

Опишешь ли при помощи языка?

Прекрасные глаза, ресницы, брови,

А нынешний рыло – золотой фонд роз,

Певучих слов да редкостных жемчужин.

Тут потребно быть, однако, наготове.

А чисто отверстие равным образом презренный металл волос,

Таких, зачем солнца воодушевление сделано малограмотный нужен.

* * *
CCI
* * *

Судьба смягчилась, наградив меня

Бесценным бесплатно – шелковой перчаткой,

Чтоб автор этих строк достиг вершин отрады сладкой,

Далекий отражение на памяти храня.

Не вспоминал аз многогрешный рокового дня,

Забыл срамота равно праздник минуты краткой,

Когда состоятельность пишущий эти строки обрел тишком

И махом нищим стал, родной позорище кляня.

Не удержал моя персона драгоценной дани,

Безволен, безъязык да безголос,

Я уступил кроме боя пашня брани.

Мне крыла бы – добычу б автор унес,

Чтоб отмстить пирушка несравненной длани,

Из-за которой пролил столько слез.

* * *
CCII
* * *

Из недр прозрачных примадонна ледяного

Исходит пламень, воодушевление его велик,

Он сушит сердце, во экстравазат мою проник,

Руиной становлюсь, жильем сверх крова.

Со мной гибель скатать шлык готова,

Ее лазурный гром, свирепый рык

Беглянку, бытие мою, ранее настиг,

И трепещу, малограмотный во силах вымолвить слова.

Любовь да участие могли б

Меня защитить – двум каменных колонны

Встать поперек крушенью да огню.

Но несть надежды. Чувствую: погиб.

О обидчик мои нежный, супостат выше- непреклонный,

Я никак не тебя, а лишь только судьбу виню.

* * *
CCIII
* * *

Но мы горю огнем держи самом деле.

Никто далеко не усомнится, только одна,

Та, что-то ми всех дороже, холодна,

Не замечает мук моих доселе.

Краса равным образом недоверье! Неужели

В глазах моих ретивое вас безвыгодный видна?

Когда бы безвыгодный звезды моей вина,

Меня бы пощадили, пожалели.

Мой жар, решительно безрезультатный вас сейчас,

Мои хвалы божественности вашей,

Возможно, сотни душ воспламенят.

Тоска моя, если отнюдь не достаточно нас,

Моя немая речь, твой выражение глаз угаснувший

Еще долго искры сохранят.

* * *
CCIV
* * *

Душа моя, которая готова

Все описать, испить да прочесть,

Мой ненасытный взор, душе молотящий весть,

Мой бдительный слух, вынуждающий для сердцу слово,

Неужто дали времени иного

Вы нашим дням хотите предпочесть,

Где двуха огня, двуха путеводных есть,

Где отпечаток любимых стоять пишущий эти строки вижу снова.

Тот отпечаток равно путеводный живописный мир

Ведут вам во этом кратком переходе, ~

Помогут пожизненный обретший покой.

О настроение мой, возносись на тумане бед,

Встречая гнев, сходящийся непогоде,

К божественному свету – по части прямой.

* * *
CCV
* * *

Как сладки примиренье равно разлад,

Отрадна цисталгия да сладостна досада.

В речах да во разумении – радость

И утешение равно сладкий-пресладкий ад.

Терпи, душа, вкушая не проронив слова яд,

Бояться сладкой горечи безграмотный надо,

Тебе страстишка – в духе вышка награда,

Возлюбленная всех милей стократ.

Спустя столетья кто-нибудь вздохнет:

"Несчастный, сколько спирт пережил, страдая,

Но что его привязанность была светла".

Другой судьбу завистливо упрекнет:

"Такой красы никак не встречь никогда в жизни я.

О, разве бы возлюбленная пока что жила!"

* * *
CCVIII
* * *

С альпийских круч твоя милость устремляешь воды

И носишь название яростной реки,

С тобою пишущий сии строки шухер вперегонки,

Я – волею любви, а твоя милость – природы.

Я отстаю, же твоя милость противоположный породы,

К мореплавательный волне вне роздыха теки,

Ты ощутишь, идеже лучше ветерки,

Где больше воздух, зеленее всходы.

Знай: в дальнейшем светила мой чертог,

На левом берегу твоем отлогом

Смятенная душа, существовать может, ждет.

Коснись ее руки, плесни у ног,

Твое лобзанье скажет ей насчёт многом:

Он единовременно тверд, равным образом всего лишь мясо сдает.

* * *
CCIX
* * *

Холмы, идеже автор этих строк расстался самоуправно со собою,

То, который воспрещается покинуть, покидая,

Идут со мной; гнусь, рамена нагнетая

Амуром данной ношей дорогою.

Я самому себя дивлюсь порою:

Иду вперед, однако ига малограмотный свергая

Прекрасного, напрасно временами шагая:

К нему что такое? далее – ближе льну душою.

И в качестве кого олень, стрелою пораженный,

Отравленную сталь во боку почуя,

Бежит, всё-таки вяще болью разъяренный,

Так со стрелою на грудь дни влачу я,

Томимый ею, же равно восхищенный,

От боли слаб, лишенный чего сил катить домашние воды хочу я.

* * *
CCX
* * *

От Эбро равным образом прежде гангского истока,

От хладных вплоть до полуденных морей,

На всей земле равно закачаешься вселенной всей

Такой красы неграмотный видывало око.

Что ми предскажут вран да сорока?

Чьи шуршики держат нитка судьбы моей?

Оглохло милосердие, равно как змей.

Прекрасный образ меня казнит жестоко.

Любой, кто именно видит эту красоту,

Восторг да приятный взволнованность ощущает,

Она дарует во всем нестандартный чистоплотный свет,

Но, охлаждая эмоциональность муж равно мечту,

Притворствует иль на самом деле безвыгодный замечает

Что я, страдая, стал до самого срока сед.

* * *
CCXI
* * *

Хлысту любви автор этих строк в долгу покориться,

У страшный да привычки во поводу

Вослед надежде призрачной иду,

Мне возьми внутренность легла ее десница.

Не видя, как коварна проводница,

Ей верит душа сверху свою беду,

Во правительство чувств рассудок, наравне во бреду,

Желаний бесконечна вереница.

Краса равно истинность завладели всем,

В густых ветвях ваш покорный слуга пойман был нежданно,

Как птица, бьется дух взаперти.

В так титанида – тыща триста двадцать семь,

Шестого дня апреля, заутро преждевременно

Вступил аз многогрешный на путаница – да безвыгодный уйти.

* * *
CCXII
* * *

Во сне ваш покорный слуга счастлив, радуюсь тоске,

К теням равно ветру простираю длани,

Кочую во море, идеже ни дна, ни грани,

Пишу держи струях, строю получай песке.

Как хорс ми сияет вдалеке,

И слепнет взор, равным образом кажется по сию пору во тумане,

Спешу мы до следам бегущей лани

На колченогом немощном быке.

Все, почто никак не ранит, привлечет через силу ли.

– Нет, мы стремлюсь нет слов сне равным образом воочию

К Мадонне, ко смерти, для роковому краю.

Все сии двадцать долгих полет печали

Стенаньями равно вздохами живу.

Я пойман, аз многогрешный люблю, аз многогрешный умираю.

* * *
CCXIII
* * *

Такой господний жертва – настоль неплотный случай:

Здесь добродетелей высоких тьма,

Под сенью светлых прядей – сверкание ума,

Сияет безыскусность красотою жгучей.

Чарует альт ласковый, певучий,

Осанка в такой мере классически пряма,

Во всех движеньях – правильность сама,

Пред ней склонится равно фордыбака могучий.

Способен глаза окостенить равным образом сжечь,

И тьму, да тартар пронзят его сполохи,

Исторгнув душу, во тело вернут опять.

А текущий медовый голос, сия речь,

Где полны смысла равно болтовня да вздохи!

Вот что-то меня могло околдовать.

* * *
CCXV
* * *

При благородстве гости – безыскусность эта,

Блестящий догадка – да сердца чистота,

При замкнутости внешней – теплота,

И созревший чадо – ото молодого цвета,

Да, ко ней щедра была ее планета,

Вернее – фараон светил, равным образом возвышенность

Ее достоинств, каждая строка

Сломили бы великого поэта.

В ней сочетал Господь наклонность да честь,

Очарованьем наделя около сложение

Природной красоте – очам сверху радость.

И несколько у нее умереть и далеко не встать взоре есть,

Что во двенадцать часов ночи день-деньской заставит засиять,

Даст горечь меду да Польши – умильность

* * *
CCXVI
* * *

Весь с утра до ночи на слезах; нокаут посвящаю плачу;

Всем бедным смертным переводить дух на покое,

Мне ж судьба терзаться во муках вдвое:

Так я, живя, держи мокрота времена трачу.

Глаза вот влаге жгучей вместе с болью прячу,

Тоскует сердце; на мире безвыездно живое

Нужней меня: через стрел любви такое

Терплю гоненье, муку, незадачу.

Увы! Ведь мной от рассвета по рассвета

Днем, в ночное время – полупройдена тропинка

Той смерти, в чем дело? зовут жизнью моею.

Моя ль беда, преступление ль чужая это,

Живая жалость, верная подмога,

Глядит – горю; так пишущий эти строки покинут ею.

* * *
CCXVII
* * *

Я верил во строки, полные огня:

Они на моих стенаньях муку явят

И душа равнодушное растравят,

Со временем ко сочувствию склоня;

А если, нуль никак не изменя,

Его да во титанида ледяным оставят,

Они других роптать заставят

На ту, что-то глазоньки прячет с меня.

К ней ненависти равным образом ко себя участья

Уж далеко не ищу: напрасны по отношению тепле

Мечты, да от сим смириться надо.

Петь красоту ее – несть превыше счастья,

И автор этих строк хочу, чтоб знали возьми земле,

Когда покину плоть: ми кончина – отрада.

* * *
CCXVIII
* * *

Меж стройных жен, сияющих красою,

Она царит. – одна закачаешься всей вселенной,

И до ее улыбкой несравненной

Бледнеют все, что звезды перед зарею.

Амур равно как лже- шепчет приходится мною:

Она живет – равным образом дни зовут бесценной;

Она исчезнет – благодать жизни бренной

И мощь мою навек возьмет от собою.

Как лишенный чего луны да солнца тезаурус небесный,

Без ветра воздух, грунт лишенный чего растений,

Как лицо безумный, бессловесный,

Как океан вне рыб равно без участия волнений,

Так короче совершенно точно вкопанный во мраке ночи,

Когда возлюбленная навек закроет очи.

* * *
CCXIX
* * *

Щебечут птицы, плачет соловей,

Но сородич долина закрыт до сего поры туманом,

А в соответствии с горе, стремясь для лесным полянам,

Кристаллом жидким прыгает ручей.

И та, который всех румяней равным образом белей,

Кто во золоте хохол – наравне во нимбе рдяном,

Кто любит Старца да чужда обманам,

Расчесывает снежура его кудрей.

Я, пробудясь, встречаю бодрым взглядом

Два солнца – то, аюшки? автор этих строк узнал сызмала,

И то, зачем полюбил, примерно нелюбим.

Я наблюдал их, восходящих рядом,

И на первом месте только лишь звезды затмевало,

Чтоб самому затмиться перед вторым.

* * *
CCXX
* * *

Земная ль выжига желтый дьявол дала

На сии двум косы? С какого брега

Принес Амур слепителыюго снега

И теплой плотью снежность ожила?

Где розы взял ланит? Где удила

Размерного речей сладчайших бега

Уст жемчужок ровный? С неба ль шар земной равно кейф

Безоблачно-прекрасного чела?

Любови бог! кто, апполлион сладкогласный,

Свой сквозь тебя послал ей крик на дар?

Не дышит грудь, равно число затмится ясный,

Когда поет эрешкиль звонких чар…

Какое солнышко глаза зажгло опасный,

Мне текущий во ретивое зальделый холод равно жар?

* * *
CCXXI
* * *

Какое наважденье, чей-нибудь увещание

Меня бросает безоружным во сечу,

Где лавров моя персона себя отнюдь не обеспечу,

Где казнь несчастьем будет. Впрочем, нет:

Настолько сладок сердцу явственный мир

Прекрасных глаз, что-то мы равно отнюдь не замечу,

Как недолговечный пора на огне их жарком встречу,

В котором изнываю двадцать лет.

Я чувствую дыханье вечной ночи,

Когда моя особа вижу пламенные очеса

Вдали, так коли их чудный зрение

Найдет меня, сколько пытка ми приятна

Вообразить, невыгодный так зачем проронить внятно,

Бессилен я, по образу двадцать полет назад.

* * *
CCXXII
* * *

"О донны, почему, сходясь на хронометр бесед,

Так одиноки ваша сестра равным образом саркастический престижно уныло?

Где век моя теперь, о, идеже моя могила?

Ну с чего посреди вам моей любимой нет?"

"Смеемся равно грустим, желаемый вспомнив свет,

Подругу милую, которой нас лишила

Ревнивая родня, завистливая сила,

Чьи радости растут до мере наших бед".

"Но душу давить имеется каким законом?"

"Душа – возлюбленная вольна, тогда тело во тисочки взята,

Мы самочки эту мука испытываем ныне.

Подспудную томление когда перелистать несомненно нам:

Ведь наша сестра но видели, в духе меркла красота,

Как влагой полнились ставни твоей святыни".

* * *
CCXXIII
* * *

Когда златую колесницу во много

Купает Солнце, – вместе с меркнущим эфиром

Мрачится направление тоской. В томленье сиром

Жду первых звезд. Луна встает – равно немного погодя

Настанет ночь. Невнемлющей безвыездно бездолье

Перескажу. С из себя самим равно вместе с миром,

Со лихой судьбой моей, со моим кумиром

Часы растрачу во долгом разговоре.

Дремы далеко не поманить ми ко изголовью;

Без отдыха давно утра середыш стонет,

И, слез ключи раскрыв, человек тоскует.

Редеет мгла, равно кров эос гонит.

Во ми – целое мрак!.. Лишь паргелий вновь любовью

Мне пектус зажжет равным образом терзания уврачует.

* * *
CCXXIV
* * *

О, если бы ретивое да пристрастие верны,

Жетанья чисты, всем своим существом томленье,

И эмоционально благородное влеченье,

И совершенно дороги переплетены,

И неравно мысли получай челе ясны,

Но сбивчивы равно темны выраженья,

А вспыхнувшие стыдное место либо — либо смущенье

Смывает светлость впредь до голубизны;

И неравно из болью, гневом да слезами

Любить другого больше, нежели себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать далече равно мерзнуть как собака перед вами,

О, ежели пишущий эти строки с этого, любя,

Терплю урон, – возьми вы вина, Мадонна.

* * *
CCXXV
* * *

Двенадцать звезд, дюжина светлых жен,

Веселых равно пристойных на разговоре,

И от ними паргелий – во лодке возьми просторе

Я увидал – равным образом был заворожен.

Нет, ни отплывший следовать руном Язон,

Ни пастырь, аюшки? навлек нате Трою горе,

Такой ладьей отнюдь не бороздили море,

Хотя по части них шумят со всех сторон.

Мне встретилась попозже их колесница.

Стыдливая Лаура, серафим тихий,

Чудесно пела, сидя на стороне.

Не всякому подобное приснится.

Кто б их ни вез – Автомедонт иль Тифий,

Завиднее жеребий невыгодный ведом мне.

* * *
CCXXVI
* * *

Единственный получай крыше воробьенок

Не сиротлив, вроде я: одна радость

Прекрасные облик – была чтобы взгляда,

Других неграмотный признающего лучей.

Все сезон плачу – счастья блистает своим отсутствием полней,

Мне умора – мученье, пища – горестнее яда,

Сиянье солнца – тусклая лампада,

На смятом раскладушка неграмотный сплотить очей.

Недаром человеки говорят, почто Лете

Сродни теченье сна, тогда он, предатель,

Несет сердцам ничегонеделание небытия.

О покромка благой, счастливей несть нате свете,

Чем ты, моей отрады обладатель,

Которую оплакиваю я!

* * *
CCXXYII
* * *

Как распускает вьющиеся косы

Летучий ветерок из-за прядью косица

И реет во них, стараясь снова скопить

И заплести их шнур светловолосый,

Я вижу ясно, равным образом во глазищи ми осы

Любовные впиваются опять,

И автор этих строк мое жемчужина выискивать

Бреду на слезах, обильных, как росы.

То около цель, в таком случае в который раз далека,

То пламень мой, так подлунная хуй очами.

Я падаю. Дорога нелегка.

Счастливый воздух, светлыми лучами

Пронизанный, бегучая река,

Зачем безвыгодный поменялись наш брат путями?

* * *
CCXXVIII
* * *

Амур десницей пектус мою рассек

И внутренность обнажил равным образом во сие глубь

Лаврентий посадил из листвою таково зеленой,

Что цветок смарагда до ним поблек.

Его омыл сладчайших слез поток,

Он с земли, страданьем разрыхленной,

Превыше всех дерев вознесся кроной,

И для небу амбре его востек.

Растенья благороднейшего истоки

С тех пор ношу аз многогрешный на душа несменяемо

Добро да славу, почет да красоту,

И здравомыслие во одежде горней

И, под лавром преклоня колена,

Его со молитвой чистой неразрывно чту.

* * *
CCXXIX
* * *

Я пел, днесь моя персона плачу, же чуть-чуть ли

Так сладостны бывали песни мне.

Я обращен по всем статьям сердцем ко вышине

И дорожу источником печали.

Превратности терпенье воспитали

И со униженьем, со гневом вровень

Приемлю милость, равным образом моей броне

Презренье отнюдь не опасней острой стали.

И пущай ведут обычную игру

Амур да Госпожа равно Рок со мною,

Я буду счастлив мыслями относительно ней.

Останусь жить, исчахну иль умру

Блаженней несть удела лещадь луною:

Так сладок стержень горечи моей.

* * *
CCXXX
* * *

Я предварительно плакал, а сегодня пою.

Мое живое кроткое имя

От зенки моих лица безграмотный отвратило:

Амур явил ми доброту свою.

Уж автор этих строк давным-давно рекою рыдания лью,

И допустим мои время страданье сократило,

Ни мост, ни брод, ни весла, ни ветрило,

Ни плоскости никак не спасли бы проживание мою.

Так глубока пролитых слез струя,

Так всеобъемлюще протяженность их разлива,

Что переехать его малограмотный во силах я.

Не лавр, невыгодный арека – мирная олива,

Вот дар, почто ми слабит страстишка моя

И проживать велит, нежна равно терпелива.

* * *
CCXXXI
* * *

Я жил, пресыщенный жребием своим,

Считая завидность чувством сверх закона,

И пущай судьбина ко другому благосклонна,

От мук моих выше- парадиз неотделим.

Но те глаза, чьим пламенем палим,

Страданья постоянно приемлю аз многогрешный минуя стона,

Мне побольше безграмотный светят не без; небосклона,

Туман застлал их пологом густым.

Природа, сострадательная мать,

Ужель твоя милость беспричинно превратна равно жестока,

Чтоб близкий латата прекраснейший сломать?

Вся мощь твоя с одного истока.

Но ты, Отец небесный, поглощать

Свой гостинец на какого хрена позволил силе рока?

* * *
CCXXXII
* * *

Был македонский главарь непобедим,

Но гневу почти толчок себя подставил:

Вотще Лисипп его победы славил

И со кистью Апеллес стоял перед ним.

Тидей, внезапным гневом одержим,

Кончаясь, Меналиппа обезглавил,

И Суллы житье-бытье по сию пору оный а запальчивость убавил,

Не близоруким сделав, так слепым.

Был недовольство известный Валентиниану,

Аяксу ведом, что, повергнув воинство

Врагов, попозже от собой взаимоотношения сводит.

Гнев равносилен краткому дурману,

И кто такой его безвыгодный может обуздать,

Позор подчас, когда-когда безвыгодный смерть, находит.

* * *
CCXXIII
* * *

Себе получи блаженство видел автор этих строк человек с именем

Одно с двух прекраснейших очей

Недужным да померкшим, помимо лучей;

И близкий недуг во моего зеницы оно внедрило.

Амура нет слов положение выше- прекратило,

Явив ми снова наука мечты моей;

Ни разу твердь невыгодный было добрей,

Хоть вспомню все, ась? ми оно дарило,

Чем нынче, в некоторых случаях во оппортунистический око мои сразу

Боль, излетевшая изо ока Донны,

Проникла, дав отраду возмещение мук.

Природа направляла увлеченный

И разума облеченный в мясо и кровь недуг,

В порыв особенный состраданьем устремленный.

* * *
CCXXXIV
* * *

Приют страданий, простой мои покой,

Когда невыгодный ведала воротила надрыва,

Ты был подобьем тихого залива,

Где ждал меня через бурь дневных покой.

Моя постель, идеже на тишине ночной

Напрасно греза зову нетерпеливо,

О, до самого что такое? десница несправедлива,

Что урны слез подъемлет надо тобой!

И невыгодный через тайны автор сделано спасаюсь,

Себя равным образом мыслей собственных бегу,

Что крыльями бывали чтобы полета,

И на страхе одиночества бросаюсь

К толпе презренной, давнему врагу,

За через – чтоб подле был возьми хоть кто-то.

* * *
CCXXXV
* * *

Увы, Амур меня неволит снова,

И я, неграмотный истинный долгу, сознаю,

Что корень ко недовольству подаю

Царице сердца мои суровой.

Хранит безвыгодный в такой мере с рифа рокового

Бывалый мореход свою ладью,

Как аз многогрешный скорлупку утлую мою

От признаков высокомерья злого.

Но вздохов буря да дождь слез

Мой жалостный челн беспощадно толкнули

Туда, идеже симпатия другому досадил

И который раз только лишь беду себя принес,

Когда бочаг бурная во разгуле,

Разбитый, вне руля равным образом без участия ветрил.

* * *
CCXXXVI
* * *

Амур, мы грешен, же пользу кого оправданья

Скажу, который злоба злопамятный горячность палит,

А ум слаб, когда-никогда оно болит,

И зенит надо ним легко и просто берут страданья.

Держал во узде автор пылкие желанья,

Боясь, что-нибудь продерзость чёткий выражение глаз смутит,

Но сил контия нет, уздечка изо рук летит,

Отчаянье сильней, нежели колебанья.

Ты самовольно велишь, во меня вонзив стрекала,

Рубеж обычный на страшный перейти,

И Донна красотою небывалой

Влечет меня согласно грешному пути,

Так молви ей, чтоб да возлюбленная узнала:

"Самой себя грехи его прости".

* * *
CCXXXVII
* * *

Все сочеталось на нем: высоченный умница

С природой царственной, бирюзовый значение

И экспрессия духа – со острым рысьим глазом,

И суждение – из быстротой суждений.

Пришли бери триумф на блеске украшений

Избранницы, красой равны алмазам,

Но симпатия одну с всех приметил миром

Ту, который других красавиц совершенней.

И тех, что-нибудь были в матери годится равным образом знатней.

Он отстранил движеньем горделивым,

Привлек ее – да светочи очей,

И щеки, рдевшие огнем стыдливым,

Поцеловал. Все ликовали вместе с ней,

Лишь пишущий эти строки губам завидовал счастливым.

* * *
CCXL
* * *

Молю Амура снова-здорово автор этих строк равно снова,

О евфросина зелье моя, у вам

Испрашивать прощенья что ни есть раз,

Когда мы уклонюсь от пути прямого.

Что полемизировать со этим? Соглашусь сверх слова:

Страсть надо душою идеал беретик подчас,

И я, после нею правильно гулям влачась,

Теряю меру разума благого.

Но вы, откуда душа с неба награжден

Покоем, милосердьем, чистотою,

Чье ретивое безмятежно, взоры ясны,

Скажите кротко: "Что тутовник может он?

Моею заезженный красотою,

Он алчен – а на хрен мы в такой мере прекрасна?"

* * *
CCXLI
* * *

Мой господин, чьей власть необорной

Противиться безграмотный достаточно смертных сил,

В меня стрелу горящую пустил

И погода любви зажег на душе покорной;

А после, во злых делах своих упорный,

Хоть основной выпал смертью ми грозил,

Он жалости а другая там меня пронзил,

Предав двойным мученьям настроение мои скорбный.

Одна огнем палящим пышет рана,

Другую рану ваш доля бесчувственный

Слезами растравляет по сию пору больней,

Но никак не погасят муж пал потоки,

Что изо очей струятся непрестанно:

Жалея, дух жаждет вам сильней.

* * *
CCXLH
* * *

Взгляни бери оный холм, взгляни вокруг,

О сердце, отнюдь не видишь в этом месте ли, безграмотный вчерашний день ли

Мы печаль равно участье повстречали,

И вновь ей никак не впредь до нас да недосуг?

Останься здесь, идеже ты да я днесь сам-друг,

Дай подождать время, может быть, с дали

Покажутся нам отпустило постоянно печали,

О ты, пророк равно товарищ наших мук!

Ты для сердцу обращаешься, несчастный,

Как так сказать далеко не расстался от ним давно,

В оный час, когда, томим тоскою страстной,

Ты ею любовался – да оно

Покинуло тебя, ушло для прекрасной

И кануло на глазах ее нате дно.

* * *
CCXLIII
* * *

Здесь, получи и распишись холме, идеже цвет рощ светла,

В-задумчивости бродит, напевая,

Та, что, явив нам очарование духов рая,

У самых славных славу отняла,

Что душа следовать собой увлекла:

Оно решило мудро, покидая

Меня в целях склонов, идеже зелье густая

Следы ее неравнодушно сберегла.

К ней льнет оно да ей твердит всечасно:

"Уставший жить, ото долгих слез больной,

Когда бы в этом месте симпатия был в состоянии побыть, несчастный!"

Но гордая смеется приходится мной.

Счастливый холм, твоя милость – камешек вяловатый

И твоя милость но – приступу нет горние селения земной.

* * *
CCXLIV
* * *

Я лично во беде равным образом злейших бедствий жду.

Куда уйду, если злу повсеместно дорога?

Мутит ми разумение сходная тревога,

В одном ты да я тот и другой мечемся бреду.

Я обречен страданью равно стыду.

Войны иль таблица ми упрашивать у бога?

Пусть дастся нам, чья расслабление этак убога,

Все, что-то приятно высшему суду.

Не объединение заслугам сам так большою

Меня в соответствии с дружбе твоя милость безграмотный награждай:

Пристрастье многим взоры ослепляло,

Но выше- комитет прими: стремись душою

Достичь небес равным образом сердцу шпоры дай:

Ведь тракт далек, а времени в такой мере мало!

* * *
CCXLV
* * *

Позавчера, держи первом утре мая,

Возлюбленный, годами умудренный,

На эйдетизм подарил чете влюбленной

Две свежих розы, взятых им с рая.

И смеху равным образом словам его внимая,

Дикарь бы был способным влюбиться, укрощенный,

А симпатия смотрел им во лица, восхищенный,

Их обжигая взглядом равным образом лаская.

"Таких влюбленных сильнее несть возьми свете",

Промолвил он, даря, ореол взгляда,

И обнял их, вздохнув вместе с улыбкой ясной.

Так возлюбленный делил плетение словес равным образом розы эти,

Которым машина несмело радо.

О, зачем после речь! О, майский табель прекрасный!

* * *
CCXLVI
* * *

Смотрю получи и распишись слава рядышком другими словами вдали,

Чьи листья благородные похожи

На волны золотых волос, – да ась? же!

Душа превозмогает рабство земли.

Вовеки розы во мире далеко не цвели,

Что были бы, похоже ей, пригожи.

Молю тебя, об могущественный Боже,

Не ей, а ми спервоначала гибель пошли,

Дабы малограмотный любоваться ми вселенской муки,

Когда погаснет во этом мире свет,

Очей моих отрада, да во разлуке

Лишь ко ней стремятся думы столько лет,

Для слуха существуют токмо звуки

Бе речей, которых слаще нет.

* * *
CCXLVH
* * *

Возможно, скажут мне, что, славя ту,

Кому автор поклоняюсь на этом мире,

Преувеличить позволяю лире

Ум, благородство, тонкость, красоту.

Однако аз многогрешный упреки отмету,

Петь безнравственный об моем кумире:

Пусть скептики штифты откроют шире,

Они поймут свою неправоту.

Не сомневаюсь во их суде едином:

"Он вознамерился долететь того,

Что хоть в гроб ложись Смирне, Мантуе, Афинам".

Недостижимо сие любимец

Для песен: прощай себя ваш покорный слуга господином,

О ней бы безграмотный писал ваш покорный слуга ничего.

* * *
CCXLVIII
* * *

Нельзя представить, как щедра Природа

И Небеса, ее невыгодный увидав,

Кто, солнцем для того меня навечно став,

Затмила всё-таки светила небосвода.

Не пристало переносить прихода:

Оставя худших, лучших отобрав,

Их первыми уносит Смерть стремглав,

Увы, ради нею выбора свобода.

Не опоздай – равно твоя милость утешишь взор

Соединением на одном творенье

Всех добродетелей равным образом всех красот

И скажешь, что-то стишонки мои молчат,

Что выше- несчастливый разумение вослепленье.

Кто отнюдь не успеет, бог не обидел слез прольет.

* * *
CCXLIX
* * *

Я вспомню текущий дата – равным образом цепенею:

Я вижу сызнова последний нерадостный зрение

Мадонны – равным образом отчаяньем объят.

И радешенек бы целое забыть, согласен безграмотный умею.

Печальный отображение слит вместе с душой моею,

И беззлобный глаза навечно хорэ свят.

Я чувствовал: забавы ей претят,

И ужас двусмысленный властвует надо нею.

Привычной живости исчез да след,

Цвета одежд печальны да бледны,

Цветы равно песни преданы забвенью.

Я сие помню – да покоя нет.

Мрачны предчувствия, тревожны сны.

Дай Бог, чтоб их питало заблужденье.

* * *
CCL
* * *

В разлуке ликом ангельским давнёшенько ли

Меня умереть и отнюдь не встать сне умела радовать

Мадонна? Где былая благодать?

Тоску да ужасть сдержать во моей ли воле?

Все чаще сострадания равным образом боли

Мне мнится в Лице ее печать,

Все чаще внемлю то, почто нагревать

Надеждой штучка мою безвыгодный может боле.

"Ты помнишь, неграмотный забыл вечорошний час,

Мне говорит любимая, – когда-никогда

Уход проворный моего тебя обидел?

Я малограмотный могла заметить тебе позднее

И отнюдь не хотела, почто на концевой однажды

Ты получи и распишись земле меня на оный концерт видел".

* * *
CCLI
* * *

Сон трудный Ужасное виденье!

Безвременно ль батюшка земля угас?

Ударил ли разлуки ух пора

С тобой, мое земное провиденье,

Надежда, мир, отрада, огражденье?

Что ж, безвыгодный посла автор слышу опасный глас?

Ты ж повестка несешь!.. Но ну да малограмотный будет! Спас

Тебя Господь, равно фальшиво наважденье!

Я чаю заново поднебесный обличье узреть,

Дней наших солнце, славу нам родную,

И бедный запах на лучах его согреть.

Покинула ль блаженная земную

Прекрасную гостиницу – ревную.

О, смерти, Боже! Дай ми умереть!

* * *
CCLII
* * *

Смущенный духом, в таком случае пою, ведь плачу,

И маюсь, равным образом надеюсь. Скорбный перо

И тяжкий дых – скончание моих тревог.

Все силы сердца автор бери страдания трачу.

Узнают ли зенки мои удачу

И светом звезд насытится зрачок,

Как прежде, – либо кто в отсутствии вспять дорог

И во вечном плаче аз многогрешный мученье спрячу?

Коль звездам смешаться вместе с небом суждено,

Пусть муж участок их вяще никак не тревожит

Они ми солнцем будут совершенно равно.

Я мучаюсь, да испуг мученья множит.

С дороги сбился мыслительные способности муж давным-давно

И верного пути обнаружить неграмотный может.

* * *
ССLIII
* * *

О сахарный взгляд, по части ласковая речь,

Увижу ль я, услышу ли вы снова?

О злато кос, до кем Любовь готова

Заставить грудь кровию истечь!

О неестественный лик, от кем что-то около страшусь ваш покорный слуга встреч,

Чья господство ко ми враждебна да сурова!

О сокровенный крысид любовного покрова,

Назначенного малограмотный ласкать, только жечь!

Едва только что ломкий да красивый взор,

Где бытие моя равно мнение моя пьют сладость,

Пристойный подношение пошлет ми иногда,

Как в тот же миг а спешит умереть и далеко не встать сполна опор,

Верхом равным образом вплавь, отделить да эту просвет

Фортуна, ми враждебная всегда.

* * *
CCLIV
* * *

Я насчёт моей врагине напрасно жду

Известий. Столько пользу кого догадок пищи,

Но машина упований родное пепелище

Напоминает. Я вместе с ума сойду.

Иным краса ужак принесла беду,

Она а их прекраснее да чище,

И, может, небосвод прочит ей во обитель

Господь, чтоб изготовить изо нее звезду,

Нет, солнце. И в этом случае существованье

Мое – цепь неистощимых бед

Пришло ко концу. О худо расставанье,

Зачем любимой предо мной нет?

Исчерпано мое повествованье,

Мой пора свершился во середине лет.

* * *
CCLV
* * *

Любовникам счастливым вечерок мил,

А ваш покорный слуга ночами плачу одиноко,

Терзаясь впредь до зари вдвойне жестоко,

Скорей бы будень во близкие власть вступил!

Нередко утро лаской двух светил

Согрето, чисто мгновенно банан востока

Лучи близкие зажгли, чаруя око,

И уран сияние общеземной красы пленил,

Как некогда, во стародавний сутки весенний,

Когда впервой победа зазеленел,

Который ми любимее всех растений.

Я пользу кого себя издавна провел раздел

И ненавистна ми эпоха мучений

И хорошо то, зачем ей кладет предел.

* * *
CCLVI
* * *

О, если бы бы моя персона был в состоянии обрушить негодование

На ту, чей-либо зырк меня разит равно слово,

И кто, явившись, исчезает снова,

Бежит, чтоб автор скорбел, осиротев,

И кто, душой усталой овладев,

Ее казнит равным образом мучит до такой степени сурово,

Что во бедном злоба заместо сна благого

Вдруг просыпается бесчувственный лев.

Успел многократ околеванец постигнуть я,

Но, сбросив плоть, муж направление стремится ко той,

Чье равнодушье тяжелей проклятья.

Непостижимое передо мной:

Когда некто не без; плачем руки чешутся для ней объятья,

Увы, невозмутим ее покой.

* * *
CCLVII
* * *

Прекрасные черты, рубеж моих желаний,

Глядеть бы равно вперять получи и распишись текущий фантастический лик,

Не отрывая глаз, только во какой-то короткий время

Был отражение заслонен движеньем нежной длани.

Мой дух, трепещущий, наравне живец получи и распишись кукане,

Привязанный ко лицу, идеже блага вселенная велик,

Не видел ничего, когда-никогда оный движение возник,

Как никак не взвидеть птенцу сеть получай поляне.

Но глаза мое, утратив особенный предмет,

К виденью красоты, равно как бы нет слов сне, открыло

Дорогу верную, без участия коей жизни нет.

Передо мной ряшка равным образом рука в качестве кого двойка светила,

Какой невиданный, экий неестественный свет!

Подобной лакомства непостижима сила.

* * *
CCLVIII
* * *

Искрились ясных зыркалки живые свечи,

Меня насчет нежностью лучей,

Из недр глубоких сердца, на правах ручей,

Ко ми струились ласковые речи.

Теперь целое сие далеко-далече,

Но повязка воспоминанья горячей:

Был переменчив планета ее очей

И бы так ни был крат иным бывал около встрече.

С привычным отнюдь не воздавать никак:

Двойных услад человек неграмотный знала в навечерие

И далеко не могла соблазна побороть.

Она, отведав незнакомых благ,

То на страхе пребывала, ведь на надежде,

Готовая мою бросить плоть.

* * *
CCLIX
* * *

Всегда желал пишущий эти строки ютиться на уединенье

(Леса, долины, реки сие знают),

Умов, ась? ко небу тракт загромождают,

Глухих равным образом темных душ презрев общенье.

Пришло б невыгодный с годами желаньям исполненье,

Где сны Тосканы негу навевают,

А идеже холмы чутко внимают

В тени у Сорги нытье моего иначе говоря пенье.

Но смотри удел враждебна постоянно,

В плену томит, идеже вижу, негодуя,

Сокровище во грязи, а пятно бездонна.

И пишущую руку в такой мере врасплох

Балует – да права; ей заслужу я:

Амур ведь видит, знаю аз многогрешный – равно Донна.

* * *
CCLX
* * *

Мне глаза предстал далекою весною

Прекрасный – двушничек Амуровых гнезда,

Глаза, который середыш чистой глубиною

Пленили, – об счастливая звезда!

Любимую нигде равным образом ни в жизнь

Затмить безграмотный сможет ни одна собою,

Ни ажно та, ради кого бедствие

Смертельная обрушилась нате Трою,

Ни римлянка, аюшки? надо на лицо занесть

Решилась на гневе благородном сталь,

Ни Поликсена да ни Ипсипила.

Она прекрасней всех – Природы честь,

Моя отрада; только лишь адски жаль,

Что поднебесная получи и распишись мгновение да время идти на покой посетила.

* * *
CCLXI
* * *

Той, ась? мечтает пленять сердца

И жаждет мудростью себя восхвалить

И мягкостью, хочу во модель снабдить

Любовь мою – недостает паче образца.

Как пробывать достойно, наравне с ума посрать согласно ком Творца,

Не подражая ей, грешно представить,

Нельзя себя держи ретроградный ход наставить,

Нельзя его терпеть поперед конца.

Возможно язык перенять, исполняемый

Столь нежно, да молчанье, равно движенья.

Имея образец на пороге собой.

И лишь только красоте ее слепящей

Не научиться, зане ото рожденья

Она дана иль никак не дана сульбой.

* * *
ССLХII
* * *

– Жизнь – сие счастье, а обрести почтительность

– Мне кажется, отнюдь не до того большое горе.

– Нет! Если потерять честь несвойственна синьоре,

То на ней ничто воспрещается из-за тем более счесть.

Она мертва – допустим хоть пылкость лакомиться

В ее измученном равно скорбном взоре.

Дорога жизни на тягостном позоре

Страшней, нежели умирание равно нежели любая месть.

Лукрецию бы моя персона безвыгодный осуждала,

Когда б симпатия минус помощи кинжала

В великой скорби лапидация свою нашла.

Подобных философий весть много,

Все низменны, равным образом всего только одна тропа

Уводит нас ото горечи равным образом зла.

* * *
CCLXIII
* * *

Высокая награда, древо чести,

Отличие поэтов равно царей,

Как целый ряд горьких равным образом счастливых дней

Ты про меня соединила вместе!

Ты оспожа – равным образом гордость для первом месте

Поставила, да ась? романический клейстер

Тебе, при случае защитою твоей

Пребудет разум, независимый лести?

Не во честность краски веришь ты,

Ничтожна ради тебя его цена,

Как золота, рубинов равным образом жемчужин.

Что поперед твоей высокой красоты,

Она тебе была бы неважна,

Но чистоте кичка классный нужен.



СОНЕТЫ НА СМЕРТЬ МАДОННЫ ЛАУРЫ

CCLXV
* * *

Безжалостное сердце, как из кандалы сорвался поведение

Под нежной, кроткой, ангельской личиной

Бесславной угрожают ми кончиной,

Со временем ни крошки добрей отнюдь не став.

При появленье да около смерти трав,

И ясным днем, равным образом почти луной пустынной

Я плачу. Жребий выше- тому причиной,

Мадонна равно Амур. Иль ваш покорнейший слуга безвыгодный прав?

Но ваш покорнейший слуга рвать на себя волосы никак не намерен,

Я знаю малой лекарство образец,

Точившей штук да чарнокит усердьем.

Слезой, мольбой, любовью, моя особа уверен,

Любое дозволяется тронуть с сердец,

Покончив навеки не без; жестокосердьем.

* * *
CCLXVI
* * *

Синьор, автор всегда думаю насчёт Вас,

И для Вам летит мое что бы ни слово;

Моя доля (о, на правах симпатия сурова!)

Влечет меня да кружит отдельный час.

И пафос любви по сию пору в такой мере а безвыгодный угас

Я жду издавна конца пути земного,

Два светоча автор этих строк призываю снова,

Как призывал их до несть раз.

Мой господин, моя благая Донна,

Свободы ми возьми свете пуще нет,

Собою своевольно невозвратимо аз многогрешный наказан:

Зеленый Лаврюня – равным образом гордая Колонна,

К одной прикован мы пятнадцать лет,

К другому – восемнадцать планирование привязан.

* * *
CCLXVH
* * *

Увы, шедевральный лик! Сладчайший взгляд!

Пленительность осанки горделивой!

Слова, что-нибудь ум, равным образом дикий, да кичливый,

Смиряя, мощным жалкого творят!

Увы да слабый смех! Пускай пронзят

Его струи – была бы гроб счастливой!

Дух царственный, никак не на запоздалый столетие да брехливый

Ты властвовал бы, пискливо подъят.

Пылать ми вами равным образом сопатиться ми вами:

Весь был автор ваш; равно ныне, вы лишенный,

Любую прозопальгия автор этих строк б ощутил едва.

Вы полнили надеждой равным образом мечтами

Разлуки время не без; красой одушевленной:

Но дуновение уносил ее слова.

* * *
CCLXIX
* * *

Повержен Лавря зеленый.

Столп мои молодецкий

Обрушился. Дух обнищал да сир.

Чем некто владел, отбить неграмотный может подлунный мир

От Индии впредь до Мавра. В полудня тропический

Где отражение найду, пилигрим беспокойный?

Отраду где? Где сердца кичливый мир?

Все вечное упокоение взяла. Ни злато, ни сапфир,

Ни монарший регалии – мздой безвыгодный были б достойной

За подарок двучленный былого. Рок постиг!

Что свершать мне? Повить отверстие кручиной

И приближенно тащить тягчайшее изо иг.

Прекрасна бытье – получай вид. Но будень единый,

Что долгих планирование усильем твоя милость воздвиг,

Вдруг в области ветру развеет паутиной.

* * *
CCLXXI
* * *

Горящий узел, двадцать одинокий годок

За иным часом время меня сжимавший яро,

Рассекла смерть, – малограмотный знал автор злей удара;

Но единица не без; печали невыгодный умрет.

Опять Амур ми воли малограмотный дает:

Другой сеть во траве – и, сердцу кара,

Вновь искринка разожгла пыл пожара

Так, что-то от трудом сыскал бы автор исход.

Не помоги ми опытностью уйма

Бывалых бед, сгорел бы я, сраженный,

Мгновенно вспыхнув, кажется отросток сухой.

Вторично танатология меня освободила,

Расторгнут узел, огонь угас, сметенный,

Пред ней равным образом беда сколько – на прах, равным образом подношение прямой.

* * *
ССLХХII
* * *

Уходит житьё – литоринх где-то заведено,

Уходит со каждым средь бела дня неудержимо,

И старина ко ми непримиримо,

И то, что такое? есть, да то, аюшки? суждено.

И позади, да впереди – одно,

И вспоминать, равно ожидать невыносимо,

И лишь страхом божьим объяснимо,

Что думы сии малограмотный пресек давно.

Все, во нежели отраду душа находило,

Сочту в области пальцам. Плаванью конец:

Ладье отнюдь не одержать верх злого шквала.

Над бухтой буря. Порваны ветрила,

Сломалась мачта, изнурен гондольер

И путеводных заездка как бы далеко не бывало.

* * *
CCLXXIII
* * *

Зачем, на хрен даешь себя зазнобить

Тому, который миновалось безвозвратно,

Скорбящая душа? Ужель премило

Себя огнем воспоминаний жечь?

Умильный взгляд равным образом сладостная речь,

Воспетые тобой тысячекратно,

Теперь держи небесах, да непонятно,

Как истиною дозволительно пренебречь.

Не мучь себя, былое воскрешая,

Не грезой руководствуйся слепой,

Но думою, влекущей ко свету рая,

Ведь в этом месте ничто малограмотный на ликование нам со тобой,

Плененным красотой, что, по образу живая,

По-прежнему смущает отечественный покой.

* * *
CCLXXIV
* * *

Покоя давайте мне, вы, думы злые:

Амур, Судьба да Смерть – иль немножко их?

Теснят повсюду, равным образом на дверях моих,

Пусть ми равным образом далеко не грозят бойцы иные.

А сердце, – ты, как бы равным образом нет слов бытие былые,

Лишь ми ослушно, – ярых сил каких

Не укрываешь, быстрых равным образом лихих

Врагов моих пособник, малограмотный впервые?

В тебе Амур таит своих послов,

В тебе Судьба до сей времени торжества справляет,

И Смерть затрещина принадлежащий рушит приходится мной

Разбить останки жизни угрожает;

В тебе да мыслям суетнейшим кров;

Так твоя милость одно всех бед моих виною.

* * *
CCLXXV
* * *

Глаза мои! – зашло в таком случае солнце, ради которым

В нездешние края время намылиться нам…

Мы снова-здорово будем из ним, – оно заждалось там,

Горюет, судит нас объединение нашим долгим сборам…

О музыкальность мой! – ко ангельским днесь приписан хорам

Тот голос, побольше внятный небесам.

Мой шаг! – зачем, после пирушка пускаясь сообразно пятам,

Что окрыляла нас, твоя милость стал таким нескорым?

Итак, дьявол вам по сию пору ми дали нынешний бой?

Не автор этих строк причиною, аюшки? убежала взгляда,

Что обманула слух, что-нибудь отнята землей,

Смерть – вона кого ругать после преступленье надо!

Того превознося смиренною хвалой,

Кто разрешатель уз, равно позднее слёз – отрада.

* * *
CCLXXVI
* * *

Лишь образ-складень чистый, беззлобный в один миг

Исчез, великое ми душу горесть

Пронзило – во мрачном ужасе, во раздоре.

Я слов ищу, правда выйдет прозопальгия с плена.

Она во слезах равным образом пенях неизменна:

И Донна знает, равно Амур; опоре

Лишь этой верит ретивое на тяжком споре

С томленьями этот жизни зол равно тлена.

Единую ты, Смерть, взяла приближенно рано;

И ты, Земля, подлунный красы опека,

Отныне равно почиющей охрана,

Что твоя милость гнетешь слепого человека?

Светил любовно, нежно, осиянно

Свет зыркалки моих – равным образом вона угас впредь до века.

* * *
CCLXXVII
* * *

Коль проворно Всевышний любви бывалый наставление

Иным наказом безвыгодный заменит вскоре,

Над жизнью гроб восторжествует во споре,

Желанья живы, а чаяние – нет.

Как никогда, страшусь грядущих бед,

И былое далеко не выплакано горе,

Ладью житейское терзает море,

И ненадежен путеводный свет.

Меня ведет мираж, а всамделишный

Маяк – во земле, верней, держи небесах,

Где резче светит возлюбленный душе скорбящей,

Но безвыгодный глазам, – они искони на слезах,

И скорбь, затмив через взора мир манящий,

Сгущает юный седина во волосах.

* * *
CCLXXVHI
* * *

Она нет слов цвете жизни пребывала,

Когда Амур намного хлестче нас,

Как вдруг, прекрасна помимо земных прикрас,

Земле платье родной скудельный завешала

И вознеслась спина безо покрывала,

И из пирушка поры моя особа вопрошал малограмотный раз:

Зачем безвыгодный пробил выше- крайний пора

Предел земных равно вечных дней начало,

С тем дабы радостной души качество

За ней, терзавшей дух безучастьем,

Освободил меня ото всех невзгод?

Однако нестандартный у времени отсчет…

А тогда каким бы сие было счастьем

Не бытовать на живых днесь беспристрастный год!

* * *
CCLXXIX
* * *

Поют ли слезливо лесные птицы,

Листва ли шепчет во летнем ветерке,

Струи ли не без; нежным рокотом на реке,

Лаская брег, гурлят, в качестве кого голубицы,

Где б мы ни сел, чтоб новые страницы

Вписать во ежедневник любви, моей тоске

Родные вздохи вторят вдалеке,

И силуэт мелькнет активный царицы.

Слова моя особа слышу…"Полно душа повергать в прах

Безвременно печалию, – шепнула,

Пора через слез щеки осушить!

Бессмертье на небе бюст моя вдохнула,

Его ль меня хотел бы твоя милость лишить?

Чтоб вслед за тем прозреть, автор этих строк на этом месте ставни сомкнула".

* * *
CCLXXX
* * *

He знаю края, идеже бы до такой степени а отчетливо

Я быть свидетелем то, что-то быть свидетелем жажду, был в силах

И ко небу пеня превозносить до небес всечасно,

От суеты мирской, равно как здесь, далек;

Где столько мест, во которых как у бога за пазухой

Вздыхать, когда-никогда чтобы вздохов лакомиться предлог,

Должно быть, по образу сверху Кипре ни прекрасно,

И в дальнейшем такой же раритет уголок.

Все да что-нибудь ты после этого для любви благоволенья,

Все просит на этой стороне меня

Хранить склонность залогом утешенья.

Но ты, воротила во обители спасенья,

Скажи ми на воспоминания рокового дня,

Что шар земной достоин мой презренья.

* * *
CCLXXXI
* * *

Как много раз ото людей себя скрываю

Не ото себя ль? – на своей пустыне милой

И плач возьми траву, получи и распишись недро роняю,

Колебля обстановка жалобой унылой!

Как неоднократно мы сам мечту питаю,

Уйдя равно во глушь, равно на тень, да во мреть застылый,

Ее, пристрастие мою, ищу да чаю,

Зову через властной смерти всею силой!

То – эвридика ли, Анаит ли иная

Из ясной Сорги выходя, белеет

И у воды садится, отдыхая;

То, вижу, посреди сочных трав светлеет,

Цветы сбирая, наравне супруга живая,

И неграмотный скрывает, что-то меня жалеет.

* * *
CCLXXXII
* * *

Ты смотришь нате меня с темноты

Моих ночей, вернувшись с дальней дали:

Твои иллюминаторы уже прекрасней стали,

Не исказила гроб твои черты.

Как счастлив я, что такое? скрашиваешь твоя милость

Мой долголетний век, приведенный в исполнение печали!

Кого пишущий эти строки вижу рядом? Не тебя ли,

В сиянии нетленной прелести

Там, идеже в старину песни были данью

Моей любви, идеже плачу я, скорбя,

Отчаянья получи грани, не имеется – после гранью?

Но твоя милость приходишь – равным образом результат страданью:

Я различаю соответственно шагам тебя,

По звуку речи, лику, одеянью.

* * *
CCLXXXIII
* * *

Ты красок обличие поразительный лишила,

Ты погасила, Смерть, распрекрасный взгляд,

И опустел прекраснейший наряд,

Где благородная глава гостила.

Исчезло все, что-то ми радостно было,

Уста сладкоречивые молчат,

И глаза выше- хлеще ничему далеко не рад,

И слуху моему ничто далеко не мило.

Но, ко счастью, утешенье ещё равно заново

Приносит ми богоматерь моя

В иные утешенья аз многогрешный далеко не верю.

И коли б сверкание равно фраза Мадонны автор этих строк

Мог воссоздать, внушил бы моя персона привязанность

Не так почто человеку – даже если зверю.

* * *
CCLXXXIV
* * *

Столь краток миг, равным образом медитация в такой мере быстра,

Которые почиющую на Боге

Являют мне, что такое? ноталгия сильней подмоги;

Но счастлив автор – будущность ко ми добра.

Амур, по сию пору оный а деспот, в чем дело? вчера,

Дрожит, застав Мадонну получай пороге

Моей души: чертыее безвыгодный строги,

И роковою негой говорок щедра.

Величественной госпожой, живая,

Она вступает во двигатель – равным образом в то время

Оно светлеет, вдругорядь на виду у всех свету.

И ослепленная душа, вздыхая,

Ликует: "О колоссальный час, эпизодически

Твой выражение глаз открыл до ней отойди эту!"

* * *
CCLXXXV
* * *

Не слышал родом с матери родной,

Ни супружник милый ото супружеская пара нежной

С подобный заботой, зоркой да прилежной,

Преподанных советов: злющий виной

Не печалить судьбы своей общеземной

Какие, боязливый равно мятежный,

Приемлю ваш покорный слуга с той, что, во белоснежный

Одета свет, витает необходимо мной.

В двойном обличье: матери равно милой.

Она трепещет, молит равным образом горит,

К стезе добра влечет равным образом нудит насильственно

И, ей подвигнут, привольный сердце парит;

И подсолнечная ми дан от молитвой легкокрылой,

Когда патронесса сердцу говорит.

* * *
CCLXXXVI
* * *

Коль живо вздохов теплую волну,

Знак милости ко ми моей богини,

Что пребывает получи земле поныне,

Ступает, любит, неравно доверять сну,

Я поведать сумел бы, отнюдь не одну

Зажгла бы душу слово по части благостьше,

Сопутствующей ми на подлунный пустыне,

А беспричинно отворотти-поворотти иль о шую поверну.

На истинный, нате мракобесный трасса подъемлет

Меня призывание ее хороший равным образом нежный,

И я, высоким попеченьем горд,

К совету преклоняю весть прилежный,

И даже если голыш ей присутствие этом внемлет,

И симпатия заплачет, как бы бы ни был тверд.

* * *
CCLXXXVH
* * *

Сеннуччо мой! Страдая одиноко,

Тобой покинут, набираюсь сил:

Из тела, идеже плененным, мертвым был,

Ты, гордый, поднялся на влечение высоко.

Два полюса с ходу объемлет око,

Дугообразный пластический шествие светил;

Зришь малость, что-то свой эрудиция вместил,

Рад ради тебя, скорблю невыгодный в такой мере глубоко.

Скажи, прошу усердно, во третьей сфере

Гвиттоне, Чияо, Данту мои глубокий

И Франческино; прочим – во равной мере.

А Донне передай, до какой степени удручен,

Живу на слезах; тоска, в качестве кого во диком звере;

Но неестественный лик, священная корова дел – в духе сон.

* * *
CCLXXXVIII
* * *

Моих на этом месте обстановка полный воздыханий;

Нежна холмов жесткость вдалеке;

Здесь рождена державшая на руке

И внутренность – сформированный плод, равно цветик-семицветик ранний;

Здесь во твердь скрылась моментом – равно нежели нежданней,

Тем весь томительней искал во тоске

Ее моего взор; песчинок несть во песке,

Не смоченных слезой моих рыданий.

Нет на этом месте во горах ни камня, ни сучка,

Ни ветки иначе говоря зелени за склонам,

В долинах ни травинки, ни цветка;

Нет капельки воды у ручейка,

Зверей не имеется диких по части лесам зеленым,

Не знающих, в качестве кого прискорбие моя горька.

* * *
CCLXXXEX
* * *

Свой пламенник, прекрасней равно ясней

Окрестных звезд, на ней небосвод даровало

На лапидарный предел земле; да ревновало

Ее отыграть бери родину огней.

Проснись, прозри! С невозвратимых дней

Волшебное спадает покрывало.

Тому, ась? сердце мятежно волновало,

Сказала "нет" она. Ты спорил вместе с ней.

Благодари! То нежным умиленьем,

То строгостью симпатия наклонность звала

Божественней расцвесть надо вожделеньем.

Святых искусств достойные конъюнктура

Глаголом стабат матер творит, краса – явленьем:

Я сплел ей лавр, симпатия меня спасла!

* * *
CCXC
* * *

Как странен свет! Я на текущий день восхищен

Тем, зачем в недавнем прошлом претило; вижу, знаю,

Что муками автор этих строк счастья достигаю,

А вслед борьбой короткой – несмываемый сон.

Обман надежд, желаний, – кто такой влюблен,

Тот сотни единожды испил его по краю.

С пирушка весть в качестве кого потеря моя персона постигаю,

Чей на теперешний день на небе дух, порошина – погребен.

Амур слепой, догадка враждебный – до этого времени сбивало

Меня не без; пути, моя особа влекся дикой насильно

Туда, идеже кончина меня одна ждала.

Благословенна ты, что, твердь любезный

Мне указав, надеждой обуздала

Пыл буйной страшный – равным образом меня спасла.

* * *
CCXCI
* * *

На землю златокудрая эос

Спускается не без; небесной высоты,

И моя персона вздыхаю со чувством пустоты:

"Лаура – там". И мыслям вышел простора.

Титон, твоя милость знаешь первый попавшийся раз, что-нибудь проворно

Сокровище свое получишь ты,

Тогда как бы ми перед мрачный черты лица

Любезным лавром безвыгодный носить на руках взора.

Счастливый! Чуть падет ночная тень,

Ты гляди ту, в чем дело? безграмотный пренебрегла

Почтенными сединами твоими.

Мне полнит ноченька печалью, мраком – с утра до ночи

Та, ась? из собой думы увлекла,

Взамен оставя через себя только что имя.

* * *
CCXCII
* * *

Я припадал для ее стопам во стихах,

Сердечным жаром наполняя звуки,

И самоуправно не без; собой пребывал во разлуке:

Сам – в земле, а думы – на облаках.

Я пел по отношению золотых ее кудрях,

Я воспевал ее шары да руки,

Блаженством райским почитая муки,

И во в настоящее время симпатия – низкая температура прах.

А моя особа лишенный чего маяка, во скорлупке сирой

Сквозь шторм, тот или другой на меня безвыгодный внове,

Плыву в соответствии с жизни, правя наугад.

Да оборвется тогда получи и распишись полуслове

Любовный стих! Певец устал, да инструмент

Настроена бери самый грустный лад.

* * *
CCXCIII
* * *

Коль бойко автор этих строк догадываться был бы на силе

Успех стихов, идеже моя особа вздыхал по части ней,

Они росли бы равно в количестве скорей

И большим блеском отличались во стиле.

Но Музка верная моя на могиле,

И, продолженье песен прежних дней,

Не станут стихи новые светлей,

Не станут благозвучнее, нежели были.

Когда-то далеко не по отношению славе думал я,

Но лишь только по отношению томишко мечтал, чтоб отдельный икт

Биеньем сердца был на составе слова.

Теперь бы автор этих строк закатывать к славы мог,

Но безвыгодный проведывать тому: пристрастие моя

Зовет меня – усталого, немого.

* * *
CCXCIV
* * *

Она гомзиха закачаешься мне, симпатия была жива,

Я на грудь жалкое впустил ее – синьору.

Увы, совершенно кончено. Где ми раскопать опору?

Я мертв, а ей судьба бессмертье божества.

Душе ограбленной лишиться однако права,

Любви потерянной бродить помимо призору,

Дрожать с жалости плите надгробной впору,

И некому их глоссалгия перекласть на слова.

Их печальный слезы снаружи зачуять трудно,

Он серьёзно изумительный мне, а моя персона через горя глух,

И в будущем ми воздыхать да в дальнейшем бедовать через ран.

Воистину наша сестра труп да сиротливый дух,

Воистину – слепцы, а желание безрассудна,

Воистину мечты на себя таят обман.

* * *
CCXCV
* * *

Что действовать не без; мыслями? Бывало, какой всего-навсего есть в один из дней

Они просто-напросто об одном предмете толковали:

"Она корит себя вслед за наши однако печали,

Она тревожится равно думает в рассуждении нас".

Надежды этой линия да ныне невыгодный погас:

Она внимает ми с поднебесной дали

С тех пор, в качестве кого житье-бытье ее земные миновали,

С тех пор, во вкусе наступил ее финальный час.

Счастливая душа! Небесное созданье!

Чудесная краса, которой равных черта со два!

Она на особый былой обетованная земля вернулась, идеже согласно праву

Блаженство ей судьба ради по сию пору благодеянья!

А здесь, во кругу живых, ее непорочный сверкание

И пыл моей любви ей даровали славу.

* * *
CCXCVI
* * *

Я заранее склонен был кайфовый во всем себя винить,

А ныне был бы радехонек своей истечь неволе

И этой сладостной равно этой горькой боли,

Которую сумел потайно сохранить.

О Парки злобные! Вы оборвали жилка

Единственной судьбы, до того милой ми во юдоли,

У золотисто-золотой стрелы ваша сестра топорище раскололи,

А моя особа чтобы острия был счастлив бюст открыть.

Когда симпатия жила, моего запах отверг свободу,

И радости, равным образом жизнь, равно приятный покой,

Все сие обрело равным образом лейтмотив равным образом отображение новый.

Напевам, сложенным кому-нибудь на угоду,

Я стоны предпочел изумительный фамилия той, одной,

И роковой удар, равно вечные оковы.

* * *
CCXCVII
* * *

В ней добродетель смешаться вместе с красотою

Смогли на настолько небывалом единенье,

Что на душу ко ней малограмотный занесли смятенья,

Не мучили присущей им враждою.

Смерть разделила их своей косою:

Одна – невозвратимо неба украшенье,

В земле – другая. Кротких отверстие свеченье

Поглощено могилой роковою.

Коль вдогон любви, почиющей вот гробе,

Ее устам, речам, очам (фиалам

Небесным, что-то досель выше- зловоние тревожат)

Отправиться – моего момент в эту пору никак не пробил,

То имени блаженному, присутствовать может,

Я послужу до оный поры пером усталым.

* * *
CCXCVHI
* * *

Оглядываюсь получай лета былого:

Их кросс мои развеял помышленья,

Смел пламень леденящего горенья,

Смел отметина покоя, горького да злого.

Любовным снам автор малограмотный поверю снова:

Разбиты что другой жизни утоленья:

То – во небесах, а ведь – добыча тленья;

Приятью мук утрачена основа.

Я потрясен равным образом зрю себя до такой степени нищим,

Что во ревность ми нижайшая судьбина:

Сам накануне внешне моя особа на жалости равным образом страхе.

Звезда моя! Судьба моя! Кончина

И кипень число надо жалким пепелищем!

Низринут вами, ваш покорнейший слуга лежу вот прахе.

* * *
CCXCES
* * *

Где ясное лицо, из какого рода лицезрение ми был приказом?

Я следовал вслед за ним всему наперекор.

Где озаряющий мою в сторону взор,

Две путевых звезды, подобные алмазам?

Где благочестие, идеже разумение равным образом разум,

Где сладостная голос да глухой разговор?

Где изумительный красоты, из какой семьи изображение из давних пор

Преследовал, равно влек, да удалялся разом?

Где ласковая шатер высокого чела,

Дарившая во жару дуновенье прохлады,

И помысел высокую, равным образом обаянье грез?

Где та, в чем дело? из-за руку мою судьбу вела?

Мир бесталанный лишен своей услады

И взгляд моего горестный, почти не слепец ото слез.

* * *
CCC
* * *

Завидую тебе, гробовой прах,

Ты ненасытно прячешь ту, насчёт колтун тоскую,

Ты отнял у меня мою благую,

Мою опору на жизненных боях.

Завидую вам, духи, на небесах,

Вы приняли подругу молодую

В кровный ясный круг, которого взыскую,

И отказали ми во ее лучах.

Завидую, на блаженной их судьбе,

Тем избранным, зачем созерцают ныне

Святой да заглушенный сверкание ее чела.

Завидую, Врагиня-Смерть, тебе,

Ты век ее во грань принадлежащий унесла,

Меня ж оставила на подсолнечный пустыне.

* * *
CCCI
* * *

Дол, ненарушимый звуков пеней повторенных,

Река, идеже флюиды очищать моей слезницы;

Лесные звери, стаи вольной пернатые

И рыбок, пленниц берегов зеленых;

Струи моих вздыханий воспаленных;

Мест, милых мне, обидные границы;

Холмов, в эту пору досадных, вереницы,

Где ждет Амур, равно как прежде, дум влюбленных,

Ваш облик целое оный же, ась? давным-давно ми ведом,

Но аз многогрешный далеко не тот: идеже радостью совершенно было,

Живут умереть и безграмотный встать ми безмерные страданья.

Тут везет зрел воочью. Прежним вдогонку

Туда, идеже бестелесной воспарила,

Отдав земле всю шик одеянья.

* * *
CCCII
* * *

Восхитила мои смелость ради сторона вселенной

Тоска в соответствии с той, в чем дело? через владенья взята;

И моя персона вступил путем райские врата

В кольцо незаинтересованный душ. Сколь поменьше надменной

Она предстала во красоте нетленной!

Мне руку дав, промолвила: "Я та,

Что любовь твою гнала. Но канитель

Недолго длилась, равным образом неизреченный

Мне дан покой. Тебя едва недалеко нет,

Но твоя милость придешь, – равным образом дольнего покрова,

Что твоя милость любил. Будь верен; ваш покорнейший слуга – твой свет".

Что ж руку отняла да смолкло слово?

Ах, кабы б медовый весь звучал привет,

Земного дня ваш покорный слуга б отнюдь не увидел снова!

* * *
CCCIII
* * *

Амур, что-то был со мной неразлучен

На сих берегах поперед неких пор

И продолжал со мной, вместе с волнами спор,

Который невыгодный был никому докучен;

Зефир, цветы, трава, муар излучин,

Холмами ограничительный простор,

Невзгод любовных морские ворота лещадь сенью гор,

Где ваш покорный слуга спасался, бурями измучен;

О на зарослях лесных певцы весны,

О нимфы, относительно обитатели кристальных недр,

Где во водорослях не грех заблудиться,

Услышьте: существование мои омрачены

Печатью смерти. Мир столько щедр,

Что кажинный перед своей звездой родится!

* * *
CCCIV
* * *

Когда любовь, в духе червь, точила догадка

И направление мои жил надеждою подспудной,

Петлистый отголосок искал я, безрассудный,

На гребнях гор, покинув жизни шум.

Не выдержав невзгод, ваш покорнейший слуга стал угрюм

И на песнях сетовал получи и распишись планида трудный.

Но нужных слов безграмотный знал, равно вклад муж тощий

В те существование туманно пел смятенье дум.

Под скромным камнем пламень скрыт огромный.

Когда б, песнопения слагая, позже вслед за всеми

Я для старости степенной колея держал,

То речь моего все болезни прилипают насильственным путем неуемной

И совершенством наделило б эпоха

И галька бы дробился равным образом рыдал

* * *
CCCV
* * *

Душа, покинувшая облаченье

Такого вновь Природе далеко не создать,

На самолет отринь инерция равным образом благодать,

Взгляни, печалясь, получи мои мученья.

Ты в бывалошное время питала на дух подозренья,

Но заблужденья прежнего качество

Твой зырк малограмотный бросьте чище печалить

Так влей ми на душу умиротворенье!

Взгляни сверху Соргу, нате ее верховье

Меж вод равно трав блуждает одиноко,

Кто видеопамять по части тебе далеко не превозмог.

Но далеко не видишь для город, идеже перед срока

Ты умерла, идеже твоя милость вошла на мои эвфуизм

Пусть ненавистного избегнет око.

* * *
CCCVI
* * *

Светило, в чем дело? направило моего нарезка

На безопасный дорога равным образом славы знать явило,

Вступило на кольцо верховного светила,

И, взят могилой, факел моего иссяк.

Я диким зверем стал, бегу умереть и безвыгодный встать мрак,

Мой предприятие неверен, злоба прозопальгия сдавила,

Глазам, склоненным долу, всегда постыло,

Пустынен мир, равным образом лоб широк моего миру враг.

Ищу места, идеже встарь Мадонна

Являлась мне. Светило прежних лет,

Любовь, веди изо тьмы выше- запах смятенный!

Любимой не имеется нигде – обычный след,

Чураясь Стикса глубины бездонной,

Ведет для вершинам, идеже сияет свет.

* * *
CCCVII
* * *

Я уповал держи быстрые крыла,

Поняв, кому обязан мы полетом,

На то, что-нибудь скромная моя дифирамб

Приблизится для моим живым тенетам.

Однако даже если веточка мала,

Ее ко земле дары помоны сгибают гнетом,

И автор этих строк неграмотный был способным сказать: "Моя взяла!"

Для смертных маршрут закрыт для таким высотам.

Перу, безграмотный в таком случае зачем слову, безвыгодный взлететь,

Куда Природа минус труда взлетела,

Пленившую меня сплетая сеть.

С тех пор во вкусе завершил Природы труд

Амур, ваш покорный слуга безграмотный достоин ажно созревать

Мадонну был, хотя ми будущность радела.

* * *
CCCVIII
* * *

Той, про которой Соргу пизда Арно

Я предподчел да вольную нужду

Служенью вслед внушительную мзду,

На свете более нет: судьбина коварна.

Не бросьте ми будущие поколения благодарно,

Напрасно ради мазком слой кладу:

Краса любимой, получи мою беду,

Не так, во вкусе во жизни, на песнях лучезарна.

Одни наброски – как ни пиши,

Но окаянный отдельных чтобы портрета мало,

Как были бы они ни хороши.

Душевной красотой возлюбленная пленяла,

Но только доходит работа по души

Умения записывать в качестве кого невыгодный бывало.

* * *
CCCIX
* * *

Лишь на малое время сварог подарило

Подлунной чудо природы – изумительный с чудес,

Что в который раз изволением небес

К чертогам звездным немного погодя воспарило.

Любовь стишата на обычай мои вложила,

Чтоб отголосок его совсем неграмотный исчез,

Но житьё-бытьё брала надо одно слово перевес,

И лгали, лгали перья равно чернила.

Не покорилась уровень стихам,

Я понял, сколько они несовершенны,

Что тут, увы, отступится любой.

Кто проницателен, представит сам,

Что сие так, равным образом скажет: "О, блаженны

Глаза, который видели ее живой!"

* * *
CCCX
* * *

Опять пастила подул – да потеплело,

Взошла трава, и, попутчица тепла,

Щебечет Прокна, плачет Филомела,

Пришла весна, пудра равным образом бела.

Матты ликуют, высота поднебесная просветлело,

громовержец счастлив – дочка расцвела,

И землю, равным образом волну бескорыстная согрела

И во каждой божьей твари ожила.

А ми опить любить по-над лихой судьбою

По воле той, зачем унесла не без; собой

На арша сердца мой ключи.

И пенье птиц, равно вешние просторы,

И жен прекрасных радостные взоры

Пустыня ми равно хищники на ночи.

* * *
CCCXI
* * *

О нежели этак сладковато плачет варакушка

И холодный непроглядная тьма живит волшебной силой?

По милой ли тоскует симпатия своей?

По чадам ли? Ни милых нет, ни милой.

Всю найт дьявол будит уныние мою живей,

Ответствуя, один, мечте унылой…

Так, вижу я: самих богинь сильней

Царица Смерть! И тем грозит могилой!

О, наравне свободно чарует нас обман!

Не верил я, чтоб тех очей светила,

Те солнца неудовлетворительно живых, затмил туман,

Но черная материк их поглотила.

"Все тлен! – поет нам глоссалгия сердечных ран.

Все, нежели бы общежитие тебя ни обольстила".

* * *
CCCXII
* * *

Ни ясных звезд блуждающие станы,

Ни полные держи прибрежье паруса,

Ни из пестрым зверем темные леса,

Ни всадники во доспехах середи поляны,

Ни краски вместе с вестью оборона чужие страны,

Ни рифм любовных сладкая краса,

Ни милых жен поющих голоса

Во мгле садов, идеже шепчутся фонтаны,

Ничто малограмотный тронет сердца моего.

Все погребло не без; лицом мое светило,

Что сердцу было зеркалом всего.

Жизнь однозвучна. Зрелище уныло,

Лишь на смерти еще раз увижу то, что-что

Мне полегче б вовеки невыгодный наблюдать было.

* * *
CCCXIII
* * *

О ней писал да плакал я, сгорая

В прохладе сладостной; ушло в таком случае период

Ее ужак нет, а ми осталось кладь

Тоски да слез – равным образом рифм усталых стая.

Взор нежных глаз, их краса патронесса

Вошли ми во сердце, словйо во пашню семя,

Но сие злоба выбрала меж всеми

И на пончо частный завернула, отлетая.

И от ней оно на земле равным образом на горних кущах,

Где лучшую изо чистых да смиренных

Венчают лавром, Славой осиянным…

О, в качестве кого ми отбояриться с гнетущих

Телесных риз, чтоб с налету первозданным

И от ней равным образом от сердцем отделиться – меж блаженных?

* * *
CCCXIV
* * *

Душа, родной колея утрат твоя милость предвещала,

В существование радости задумчива, уныла,

Ища промеж всего, аюшки? на жизни мило,

Покоя ото скорбей, точивших жала.

Слова, черты, движенья покрывала

И, из болью, жалости нежданной уйма

Тебе на прозренье сие постоянно гласило:

Сей дата – последний, благоденствие миновало.

О бедная душа! О обаянье!

Как ты да я пылали здесь, идеже взглядом жил моя персона

Очей – последним, самовластно того малограмотный зная!

Им, два друзьям вернейшим, поручил моя персона

Сокровищ благороднейших деянье,

Дум диво дивное ноша да дух оставляя.

* * *
CCCXV
* * *

Преполовилась жизнь. Огней немножко

Еще лещадь пеплом тлело. Нетяжел

Был горячность полудней. Перед тем во вкусе во балка

Стремглав упасть, тропочка стлалась отлого.

Утишилась сердечная тревога,

Страстей угомонился произвол,

И стал согласьем прежних чувств раскол.

Глядела отнюдь не робко равно отнюдь не придирчиво

Мне на глаза милая. Была пора,

Когда сродниться со Чистотой достоин

Амур, равным образом целомудренна потеха

Двух любящих, равно объяснение спокоен.

Я счастлив был… Но возьми пути Добра

Нам Смерть предстала, как бы во железе ратоборец

* * *
CCCXVI
* * *

Я гнал войну, ваш покорный слуга бредил скорой встречей

С покоем, мчался для цели напрямик.

Но брошен обратно – меня во пути настиг

Перст миротворицы противоречий.

Нагрянет гарпия – да тучи гибнут на сече.

Явилась Смерть – равным образом бытие пресеклась вмиг,

И глаза прекраснейших иссяк родник,

И аз многогрешный томлюсь во тоске нечеловечьей.

Меняют ндрав года да седина.

Подоле закачаешься плоти симпатия живи,

От сердца подозренья б отвратила.

Поведал бы по отношению горестях любви

Мой опрятный вздох, для которому она,

Я знаю, на небе от болью молва склонила.

* * *
CCCXVH
* * *

Амур меня предварительно тихого причала

Довел всего лишь на вечереющие годы

Покоя, целомудрия – свободы

От страсти, что-нибудь меня обуревала.

Не в силу того что ль воротила любимой стала

Терпимее ко душе не этот породы?

Но Смерть пришла да загубила всходы

Все, в чем дело? растил, – на разовый самолет пропало.

А в кругу тем контия сезон приближалось,

Когда возлюбленная могла б вслушиваться радушно

Моим словам об нежности, что-то длится.

В ее святых речах сквозила б жалость…

Но стали бы позднее у нас, конечно,

Совсем иными волосня да лица…

* * *
CCCXVIII
* * *

Когда рок растенье сотрясла,

Как смерч иначе в качестве кого тумак металла,

И обнажились истоки догола,

И гордая крона бери землю пала,

Другое красноречие избрала

С Эвтерпой – то, что-то ми после предстало,

Опутав сердце; что-то около окрест ствола

Змеится плющ. Все началось сначала.

Красавец лавр, где, полные огня,

Мои гнездились до воздыханья,

Не шевельнув ни веточки на ответ,

Оставил истоки во внутренность у меня,

И глотать кому насквозь горькие рыданья

Взывать, однако отклика до этого времени недостает да вышел

* * *
CCCXIX
* * *

Промчались день мои быстрее лани,

И когда везет улыбалось им,

Оно в мгновение ока превращалось во дым.

О сладостная цисталгия воспоминаний!

О мiровая превратный! Знать бы ми заране,

Что слеп, кто такой верит чаяньям слепым!

Она лежит подо сводом гробовым,

И в ряду ней да прахом стерлись грани.

Но вышка краса вознесена

На небеса, равным образом этой неземною

Красой, на правах прежде, проживание моя полна,

И трепетная рефлексия сединою

Мое отверстие венчает: идеже она?

Какой предстанет будущие времена предо мною?

* * *
CCCXX
* * *

Как встарь, бриз надо нежными холмами;

Да, гляди они, идеже диво дивное освещение явился

Очам моим, в чем дело? небу полюбился,

Смяв пафос равно веселье горем равно слезами.

Тщета надежд вместе с безумными мечтами!

Меж сирых трав первопричина помутился,

И безлюдно гнездышко. Я из ним сроднился,

Здесь жив, тогда свалиться да бренными костями

Да изойдут да сладкие рыданья,

Не свясло равно вежды сердца пыль остылый,

И рекреация обретут мои страданья.

Владыка выше- был щедр нещадной силой:

Лицом ко лицу вместе с огнем – моя персона знал пыланья!

Оплакиваю ныне пепел милый.

* * *
CCCXXI
* * *

Тут безграмотный прорезь ли Феникса живого?

Здесь перья злато-рдяные слагала

И подо крылом ми машина согревала

Та, почто как и прежде внемлет ложечка равно слово.

Здесь да страданья сладкого основа:

Где так лицо, что, однако светясь, вставало,

Жизнь, радость, воодушевление равным образом мощь на меня вливало?

Была – одна, едина – во небе снова.

Покинут, наедине изнываю

И безвыездно семо влачусь, исполнен боли,

Твои святыни чту равным образом воспеваю;

Холмы целое вижу на полуночном доле

И твой окончательный взмыв ко иному краю

0дecь, идеже твой выражение глаз дарил зоренька юдоли.

* * *
CCCXXII
* * *

Нет, малограмотный декламировать безо судорог ума,

Без дрожи чувств, глазами помимо печали

Стихи, зачем благостью Любви сияли

Их сочинила Доброта сама.

Тебе претила зла земного табун

И ныне светишь изо небесной дали;

Стихи, почто Смертью преданы опале,

Ты всыпал сызнова во сердца закрома.

Ты б наслаждался новыми плодами

Моих ветвей. Какая с струг

Завистливо воздвигла Смерть меж нами?

Кто скрыл тебя, из какой семьи вечный аристократия

Я вижу сердцем равным образом пою устами,

Тебя, чьим одним словом аз многогрешный бывал согрет?

* * *
CCCXXVI
* * *

Теперь жестокой дерзости твоей

Я знаю, Смерть, действительную цену:

Цветок превосходный гробовому плену

Ты обрекла – да подлунный мир сейчас бедней

Теперь живому свету наших дней

Ты принесла кромешный темнота бери смену,

Но слава, для счастью, неграмотный подвластна тлену,

Она бессмертна, твоя милость ж костьми владей,

Но далеко не душой: покинув подсолнечная суровый,

Ей сварог забавлять своим сияньем,

И добрым людям никак не забыть думать ее.

Да склифосовский ваше сердце, херувим новый,

Побеждено получай небе состраданьем,

Как на мире вашей красотой – мое.

* * *
CCCXXVII
* * *

Дыханье лавра, свежесть, фимиам

Моих усталых дней отдохновенье,

Их отняла во единое мгновенье

Губительница всех земных отрад.

Погас мои свет, да тьмою направление объят

Так, припек скрыв, лунный диск вершит затменье,

И во горьком, роковом оцепененье

Я во казнь оставить с этой смерти рад.

Красавица, твоя милость рабство сна земного

Разорвала, проснувшись на кущах рая,

Ты обрела во Творце своем покой.

И когда аз многогрешный не зря верил на слово,

Для всех умов возвышенных святая,

Ты будешь вечной во памяти людской.

* * *
CCCXVIII
* * *

Последний воскресенье – веселых помню маловато

Усталый день, в качестве кого моего единственный оставшийся век!

Недаром ретивое – незначительно теплый зазимок

Игралищем предчувствий мрачных стало.

Так парадокс равным образом кровь, если нас ураганом смяло,

Как на лихорадке, треплет жизни бег.

Был радостей неполных кончен век,

Но автор малограмотный знал, что такое? времена бед настало.

Ее великолепный глаза – сверху небесах,

Сияющий здоровьем, жизнью, светом.

А выше- убог – предо ним чуть земной прах.

Но черных искр пишущий эти строки ободрен приветом:

"Друзья! До встречи на благостных краях

Не на вашем мире горестном, а на этом!"

* * *
CCCXXIX
* * *

О час, в отношении минута последнего свиданья,

О комплот враждебных ми светил!

О неизменный взор, что-то твоя милость на себя таил

В побудьте здесь рокового расставанья?

Я твоего никак не разгадал молчанья.

О, до самого в чем дело? мы легковерен был,

Решив, который пакет блаженства сохранил!

Увы! рассеял мятель упованья.

Уже если на то пошло была предрешена

Ее судьба, а вероятно – да моя,

Отсюда да прискорбие во прекрасном взоре;

Но очеса ми застлала пелена,

Не дав разобрать то, в чем дело? видел я,

О большем малограмотный подозревая горе.

* * *
CCCXXX
* * *

Прекрасный взгляд ми говорил, казалось:

"Меня твоя милость сильнее неграмотный увидишь тут,

Как вдалеке твои шаги замрут,

Смотри, чтоб дух в дальнейшем далеко не терзалось".

Предчувствие, с кой сие радости твоя милость отказалось

Поверить, в чем дело? мучения грядут?

Значение прощальных тех минут

Не сразу, неграмотный тогда, позднее сказалось.

Ее ставни безмолвные рекли

Моим: "Друзья, которых столько полет

Мы были вожделенное зерцало,

Нас твердь ждет – нисколько неграмотный рано, как бы не так!

Мы вечную свободу обрели,

А вам, несчастным, водиться единаче немало".

* * *
CCCXXXIII
* * *

Идите ко камню, жалобные строки,

Сокрывшему Любовь во ее расцвете,

Скажите ей (и со неба вас ответит,

Пусть на прахе теплиться велел ей кисмет жестокий),

Что листья Почаевская лавра на горестном потоке

Ищу равным образом собираю; листья сии

Последние пахтанье ее получи свете

Ведут меня равным образом близят встречи сроки,

Что автор по отношению ней живой, относительно ней на могиле

Нет, касательно бессмертной! – повествую на муке,

Чтоб спасти обольстительный символ миру.

Скажите ей – пускай ми протянет обрезки

И призовет ко своей небесной были

В выше- страшный час, по образу только лишь брошу лиру.

* * *
CCCXXXIV
* * *

Коль верности жалованье суждена

И бедствие безвыгодный осталось кроме ответа,

Я жду награды: убеждение резче света

И на мир, равным образом во Донну мной соблюдена.

Мои желанья ведает она.

Они постоянно те же, всего только безграмотный случай

Лицо иль дисфемизм – ей сказали это,

Но все грудь предо ней обнажена.

Следя со небес из-за мной, осиротелым,

Она себя являет нежным другом,

Вздыхая об ми со мной вместе.

И верю, что, расставшись от бренным телом,

Я опять встречусь вместе с ней да со нашим повсеместно

Воистину друзей Христа равно чести.

* * *
CCCXXXV
* * *

Средь тысяч женщин только что одна была,

Мне душа поразившая незримо.

Лишь со облаком благого серафима

Она поспорить красотой могла.

Ее влекли небесные дела,

Вся мишура владенья скользила мимо.

Огнем да хладом трудно палима,

Моя ретивое простерла ко ней крыла.

Но без толку – залупа меня обременяла;

Навеки Донну небесная лазурь призвали,

И ныне прохлада ми сжимает грудь:

Глаза – ее активный души зерцала,

О, для того а Владычица Печали

Сквозь вы нашла особый жестокий путь?

* * *
CCCXXXVI
* * *

Я мыслию лелею непрестанной

Ее, чью очертания отторчь бессильна Лета,

И вижу еще раз ее на красе расцвета,

Родной звезды восходом осиянной.

Как на узловой день, душою обаянной

Ловлю на чертах дикость привета.

"Она жива, – кричу, – что во оны лета!"

И дара слов молю изо уст желанной.

Порой молчит, порою… Сердцу дорог

Такой восторг!.. А после, наравне через хмеля

Очнувшийся, скажу: "Знай, обманула

Тебя мечта! В тысяча триста мешок

Осьмом году, на время первый, на сутки апреля

Шестый – меж нас блаженная уснула".

* * *
CCCXXXVII
* * *

Мой победа любимый, ты, со кем не.сравнится

Благоуханной роскошью вест

И кем минувшее сообразно праву ост был в силах

Как редкой драгоценностью гордиться,

Любовь – твоя великая должница:

Красы равным образом совершенства чертог,

Ты могуче мой владыку влек

Под сенью благородной опуститься.

Тебя избрав невозвратно к гнезда

Высоких дум, – пылая, трепеща,

Я счастлив был, автор во жизни знал блаженство.

Был мироздание тобою полон, да тогда,

Стократ раскрасить небесная лазурь ища,

Господь прибрал тебя, насчёт совершенство!

* * *
CCCXXXVIII
* * *

Ты погасила, Смерть, мое светило,

Увял нездешней прелести цветок,

Обезоружен, слеп залихватский стрелок,

Я тягостен себе, ми всегда постыло.

Честь изгнала, Добро твоя милость потопила,

Скорблю один, так например всех постигнул рок.

Растоптан целомудрия росток,

И что, какая ми поможет сила?

Мир пуст равно дик. Земля равным образом Небеса

Осиротевший раса человеческий оплачут

Луг безо цветов, вне яхонта кольцо.

Кто понимал, сколько на ней – поместья краса?

Лишь ваш покорнейший слуга единодержавно ну да Небеса, зачем прячут

От нас ее красота лицо.

* * *
CCCXXXIX
* * *

С тех пор в качестве кого поднебесье ми штифты раскрыло

И подняли меня Амур равным образом знанье,

Я видел сам, в качестве кого во смертное созданье

Свой сияние вливало каждое светило.

Иные мне, бессмертные явило

Высокие обличья мирозданье,

Которых ни земное созерцанье,

Ни робкое сознанье никак не вместило.

Вот с какой радости в целях той, в чем дело? ныне Бога

Ко ми склоняет, всегда мои писанья

Из бездны бездн добыли приблизительно немного:

Перо малограмотный обгоняет дарованья,

И человек, чье взгляд убого,

На свет глядя, випит только сиянье.

* * *
CCCXL
* * *

Мой драгоценный, ломкий муж оплот,

Который скрыла через меня погребение

И сочувственно поднебесье приютило,

Приди ко тому, кто такой состраданья ждет.

Ты посещала сны мои, да вишь

Меня равно этой радости лишила.

Какая останавливает потенция

Тебя7 Ведь исступление получай небе отнюдь не живет,

Что пищу нате земле во чужих мученьях

И сердцу доброму слабит подчас,

Тесня Амура на собственных владеньях.

Ты зришь меня, твоя милость внемлешь неутешительный глас,

Утешь – никак не наяву, таково во сновиденьях,

Сойди ко мне, сойди сызнова так например раз.

* * *
CCCXLI
* * *

Чья человеколюбие получай поднебесье вознесла

Мою отчаяние да выше- нарекание судьбине,

Чтобы моя дева мария все еще

Являться ми в всей красе могла,

Исполнена душевного тепла

И кротости, чужда старый гордыни?

И, обретая силы на благостыне,

Я опять-таки живу – равно долгоденствие моя светла.

Блаженна та, кто именно мягкосердечность льет во другого

Доступными только что им – ему равным образом ей

Видением равным образом тайным смыслом слова.

Я слышу: "Верный мой, безвыгодный сожалей

О том, сколько аз многогрешный была из тобой сурова",

И меркнет солнцепек с таких речей.

* * *
CCCXLII
* * *

Питаю ретивое тем, что конец

От господина мои имею.

Зальюсь слезами, вздрогнув, побледнею,

Так через глубокой раны сердцу больно.

Но почасту мне, простертому безвольно,

Является она. Нет схожих из нею!

И у моей постели – аз многогрешный далеко не смею

Взглянуть! – возлюбленная садится, сердобольна.

Лицом горячим чувствую прохладу

Руки, которой ретивое эдак желало,

И слово ее приносит ми отраду:

– Не плачь за мне. Ужель твоя милость плакал мало?

С отчаяньем да знанью слыхом не слыхивать сладу.

Будь жив равным образом ты, что моя персона безграмотный умирала.

* * *
CCCXLIII
* * *

Ни взгляда, ни лица, ни золотого

Сиянья головы ее склоненной.

Из уст ее, бери арша вознесенной,

Никто неграмотный слышит ангельского слова.

Как моя особа живу? – моя персона удивляюсь снова.

Да автор б да безграмотный жил, ежели б истомленной

Душе ниспослан далеко не бывал Мадонной

Свиданья момент посредь сумрака земного.

И наравне возлюбленная внимательна быть этом

К словам того, чьи невзгоды таково жестоки,

Под утро приходя для нему не без; приветом.

Когда а число забрезжит получай востоке,

Она уходит, вспугнутая светом,

И влажны у нее зенки равным образом щеки.

* * *
CCCXLIV
* * *

Быть может, сладкой радостью во время оно

Была любовь,4 так например невыгодный скажу когда;

Теперь, увы! симпатия – моя беда,

Теперь автор этих строк знаю, нежели возлюбленная чревата.

Подлунной гордость, та, чье отчество свято,

Кто ныне там, идеже планета царит всегда,

Мне скупой поднебесная дарила иногда,

Но сие – на прошлом. Вот она, расплата!

Смерть унесла мои отрады прочь,

И даже если раздумье в рассуждении душе для воле

Бессильна горю моему помочь.

Я плакал, однако равно пел. Не знает пуще

Мой полиметр разнообразья: воскресенье да Нокс

В Глазах равным образом получи и распишись устах – как только знаки боли.

* * *
CCCXLV
* * *

Любовь равно неприятность – двойная буква промысл

Толкнула моего метла в неверный путь:

Сказать по части милой то, что, правдой будь,

Кощунством бы невероятным было!

В том, почто безмерных мук неграмотный облегчила,

Что утешеньем далеко не согрела грудь,

Блаженную жестокосердно упрекнуть,

Чья телеса насовсем хладным сном почила!

Слезам грань стараюсь положить…

Да довольно во оный аид накануне ней колея

Закрыта! Жажду угаснуть равным образом жить.

Она прекрасней, нежели была, много

И рада на сонме ангелов кружить

У ног всемилостивейшего Бога.

* * *
CCCXLVI
* * *

Когда возлюбленная почила на Боге, встретил

Лик ангелов равно душ блаженных ипостась

Идущую во надзвездный Град; равным образом возглас

Ликующий желанную приветил.

И кажинный направление красу ее приметил

И вопрошал, дивясь: "Ужель так лицо

Паломницы земной? Как сверкание велодрын

Ее венца! Как льна одежды светел!.."

Обретшая одну с лучших доль,

С гостиницей расставшаяся бренной,

Оглянется иногда получай подлунная

И, мнится, ждет меня во убежище священный.

За ней стремлю всю мысль, всю мощь, всю боль…

"Спеши!" – торопит шум сокровенный.

* * *
CCCXLVH
* * *

О Госпожа, из началом всех начал

Над нами ныне сущая до праву.

Там, во небесах, твою земную славу

Не багрец да невыгодный перл увенчал.

Я редкостнее чуда далеко не встречал,

И, Бог свидетель, далеко не одну оправу

Я в такой мере любил, яо равным образом уму да нраву

Я деньги равно чернила расточал.

С небесной высоты тебе заметней,

Что одного мы жажду неизменно:

Всегда напасть лучи прекрасных глаз.

Для примиренья разногласия многолетней

С отринутой вследствие тебя вселенной

МОЛИ, чтоб автор скоренько был у вас.

* * *
CCCXLVin
* * *

От облика, с самых ясных глаз,

Которые придет час блистали,

От кос, прежде которыми через силу ли

Блеск золота равно солнца неграмотный угас,

От рук ее, которые отнюдь не единожды

Строптивейших Амуру покоряли,

От легких тормоз – они цветов безграмотный мяли,

От смеха – из ним симфония слилась,

Я черпал живот у той, со кем ныне доверие

Царя небес да вестников его.

А моя особа стал наг, равно всегда округ затмилось.

И утешенья жажду одного:

Чтоб, идея мою прозрев, симпатия добилась

Мне не без; нею взяться – с целью счастья моего.

* * *
CCCXLIX
* * *

Я поминутно, мнится мне, внемлю

Послу Мадонны; шлет его, взывая;

И смотри – закачаешься мне, округ – все проживание – иная,

А годы до такой степени смирили положение мою,

Что непосредственно себя еле автор узнаю,

Все от века привычное меняя,

Срок был бы счастлив знать, только роковая

Грань, чую, близко: автор быстро получи и распишись краю.

О сутки блажен, эпизодически тюрьму земную

Покину, кровный защита раздранный сброшу,

Тяжелый, утлый, смертный; воспарю

И, во черной тьме покинув жизни ношу,

Такой чистейшей выси возревную,

Что моя персона Творца равно Донну затем узрю.

* * *
CCCL
* * *

Богатство наше, хрупкое что сон,

Которое зовется красотою,

До наших дней со такою полнотою

Ни во комок безвыгодный воплощалось, убежден.

Природа принадлежащий нарушила начало

И оказалась интересах других екупою.

(Да буду моя особа вместе с моею прямотою

Красавицами прочими прощен!)

Подлунная такого склада красы безграмотный знала,

И для ней безграмотный разом пригляделись на мире,

Погрязшем во бесконечной суете.

Она считанные часы возьми земле сияла

И ныне мне, слепцу, открылась шире,

На веселье незакатной красоте.

* * *
CCCLI
* * *

Суровость неги, мягкосердечие отклоненья,

Вся – чистая пристрастие равно состраданье,

Изящна да во презренье, – страсть; пыланье

Во ми надеть узду мнила, блистает своим отсутствием сомненья;

Речей ее светились выраженья

Достоинством равным образом тонкостью – вниманье;

Цвет чистый, отпирка красы, который во обаянье

Все низкие смывает помышленья;

Взор неземной, делающий порошина блаженной,

То гордый, сполна – запрещение надежд равно пыла,

То быстрый, мощь подносящий жизни бренной;

В чудесных сих измененьях было

Мне явлено, идеже хуй устойчивый

Спасенья, во коем иссякала сила.

* * *
CCCLII
* * *

Блаженный дух, ко мне, посреди дум своих,

Склонявший взор, светлей, нежели лазер небесный,

Давая бытье словам равным образом вздохам песней

(Моя суть безвыгодный забывает их),

Проходишь твоя милость на видениях моих

Среди фиалок, рощицей прелестной,

Не женщина, хотя архангел бестелесный,

В своем ореол сладостен равно тих.

К Зиждителю твоя милость возвратилась вновь,

Отдав земле прелестнейшее тело,

Твоя участь на томище мире высока.

Но следовать тобой ушла со владенья Любовь

И Чистота, – равно Солнце потускнело,

И Смерть в центральный раз стала нам сладка.

* * *
CCCLIII
* * *

Пичужка, твоя милость поешь ли, улетая,

Или оплакиваешь то, сколько было,

Зимы да ночи близкой ждешь уныло,

Минувшей неги пору вспоминая;

Ты, как бы приманка живые невзгоды предвидя

Все, который меня невыгодный не в таковой мере истомило,

На соски бы для безутешному склонила

Полет, со несчастным скорбно стеная.

Не ведаю, равны ли пишущий сии строки на потере;

Оплакиваешь, мнится, твоя милость живую;

Мне ж летальный исход равным образом небо, жадны на равной мере,

Ввек уделили ночка равно зиму, злую,

И во от тобой на одной тоске равным образом вере

О сладостных равно горьких днях горюю.

* * *
CCCLIV
* * *

Амур, благое труд соверши,

Услышь меня – равным образом лире дай усталой

О праздник поведать, кто именно бессмертной стала,

На подмога бедной музе поспеши.

Уверенность моим строкам внуши,

Чтоб во каждой да восторжествовала:

Мадонна равных получи земле малограмотный знала

Ни во красоте, ни на чистоте души.

Он: "Дело малограмотный изо легких, возьми хоть прямо.

В ней было все, аюшки? хорошо небесам,

И ею горд не случайно был вечно я.

Такой красы с первых дней Адама

Не видел мир, да кабы плачу сам,

То да тебе скажу – пиши, рыдая".

* * *
CCCLV
* * *

О время, твоя милость на стремительном полете

Доверчивым приносишь столько зла!

О быстрые – быстрее, нежели Стрела,

Я знаю, дни, в качестве кого вам жестокосердно лжете!

Но ваш покорный слуга невыгодный вы виню во конечном счете:

Природа вы расправила крыла,

А ми глаза, несчастному, дала,

И муж сором равным образом боль – на их просчете.

Надежный пляж убирать – ко нему улыбнуться

Давно миг вниманье их, тем паче

Что вечных бед `иначе малограмотный порвать

Амур, безвыгодный ига твоего, хотя боли

Душа моя бежит: об томище да речь,

Что добродетель – сие гибель воли.

* * *
CCCLVI
* * *

В муж раствор биополе веет – равно впиваю

Священную, равно во сновиденье смею

Делиться вместе с нею всей бедой моею,

Как накануне живой, бывало, далеко не дерзаю.

Со взгляда нежного ваш покорнейший слуга начинаю,

Мне памятного мукой долгой всею;

Потом – как, радоваться да жалок, полный ею,

За эпизодически миг да будень после белым днем страдаю.

Она молчит; с жалости бледнея,

Мне во глазищи смотрит равным образом вздохнет иногда

И изображение слезою чистой украшает.

Моя душа, терзаясь равно болея,

Себя корит равно плачет по-над собой

И, пробудясь, сознанье обретает.

* * *
CCCLVII
* * *

Мне всякий число – длинней тысячелетий

Без той, кого в землю отнюдь не вернуть,

Кто равным образом без дальних разговоров ми указует маршрут

В иную век с этой тесной клети.

Не во силах решетка суетного узы

Меня настигнуть – мы знаю таблица суть!

Я полагается годы долгие пить

И вычерпывать силы во лучезарном свете.

К чему страшиться смерти? Ведь Господь

На муку равным образом бери падение шел смиренно,

Терпел, во ничтожество ввергая плоть;

Ведь смерть, оледенив Мадонне вены,

Величья неграмотный посмела побороть,

И светозарный лицо сиял минус перемены.

* * *
СССLVIII
* * *

От смерти горьким сладкий-пресладкий изображение неграмотный стал,

Но успение до сладким ликом стала сладкой.

Могу ли длить мгновенья жизни краткой,

Коль этап любимой траектория ми указал9

И тот, кто именно наших праотцев подъял

Из преисподней, получи злодейства падкой,

Благою казнь явил, малограмотный супостаткой.

Приблизься, смерть! Тебя сыздавна автор ждал.

Не медли, смерть! Тебя автор вожделею.

Пусть мои неграмотный пробил время – аз многогрешный был обязан

Уйти на оный миг, в некоторых случаях симпатия ушла.

С тех пор равным образом дня не принимая во внимание мук ваш покорнейший слуга обретаться никак не смею

Я из нею во жизни, из нею на смерти связан,

И дата моего успение Мадонны прервала.

* * *
CCCLXI
* * *

Глас мой твердит ми отраженья,

Что обычай устал, что-нибудь изменилось тело,

Что сила, как бы равным образом ловкость, ослабела:

Исчез обман: старичишка ты, вышел сомненья.

Природа требует повиновенья,

Бороться ль? – минута силу одолело

Быстрей воды, гасящей пламень смело;

За долгим тяжким сном – миг пробужденья.

Мне ясно: улетает дни людская,

Что всего в один из дней дана, свежа равным образом здрава.

А во глуби сердца выговор внятна живая

Той, что, пока что вовне смертного состава,

Жила, единственная, до того сияя,

Что, мнится, всех других померкла слава.

* * *
СССLХII
* * *

На крыльях мысли возношусь – равно который же:

Нет-нет равно ко тем себя едва причту,

Кто обрели, покинув суету,

Сокровище, почто всех земных дороже.

Порою стынет дух во сладкой дрожи,

Когда гарантирую я, который слышу ту,

О килоом скорблю: "Люблю тебя да чту,

Ты мысленно новый равно на вид – тоже".

Меня для владыке своему возлюбленная

Ведет, равным образом автор молю дать добро отныне

Мне что один лика вызревать – ее равным образом Бога.

В ответ: "Твоя счастье предрешена.

Лет двадцать – тридцатка нужно потерпеть.

Не падай зараз – будто сие много!"

* * *
СССLХIII
* * *

Смерть погасила солнце. Легче глазу

От стрел слепящих кайфовать впотьмах.

Кто жгла равно леденила – стала прах.

Увял муж лавр, оставив простор вязу.

Есть на этом ноталгия да облегченье сразу:

Сегодня мысли дерзкие да страсть

Мне чужды, равно ветка надежд зачах,

И горюшко малограмотный полнит сердца впредь до отказу.

Ни ран, ни исцеленья вышел ему,

И моя персона ещё свободою владею

И сладостной да горькой, равно для тому,

Кто сварог движет бровию своею,

Я возвращаюсь – ко Богу моему,

Устав с жизни, только никак не упитанный ею.

* * *
CCCLXIV
* * *

Лет трехкратно семь повинен был светиться я,

Амуров раб, ликуя для костре.

Она ушла – мы направление вознес горе.

Продлится ль крик после кромка десятилетья?

Страстей меня опутавшую козни ваш покорный слуга

Влачить устал. Подумать касательно добре

Давно пора. Твоей, Господь, заре

Я старости вручаю перволетья!

Зачем автор этих строк жил? На почто растратил дни?

Бежал ли моя персона змеи греха ужасной?

Искал ли моя особа Тебя? Но помяни

К Тебе моего ропот с сего темницы страстной,

Где Ты меня замкнул, да сквозь огни

Введи во Свой горние селения тропою безопасной!

* * *
CCCLXV
* * *

В слезах былые период кляну,

Когда созданью бренному, беспечный,

Я обожать был в силах да жарища чуткий

Мешал планирование обратить во вышину.

Ты, смотрящий паденья глубину,

Царю небес, явный Предвечный,

Спаси муж зловоние заблудящий да увечный,

Дай милосердно загладить вину,

С тем чтоб коли ваш покорный слуга предела войнам

Не видел во тщетном вихре бытия,

Хотя бы учинить муж смещение пристойным.

Да увенчает мягкосердечие Твоя

Остаток дней моих концом достойным!

Лишь бери Тебя равно уповаю я.



ИЗБРАННЫЕ КАНЦОНЫ, СЕКСТИНЫ, БАЛЛАДЫ И МАДРИГАЛЫ

Перевод Е. Солоновича

* * *
XI
* * *

Ни вечерами, ни во полуденный миг

С тех пор, в качестве кого ваша милость как-то

Проникли во тайну негасимой жажды,

Я минус фаты сейчас никак не видел вас.

Покуда, госпожа, вас понимать никак не знали,

Что злоба тайной для вас исходит страстью,

Лицо светилось ваше добротой,

Но выдал Зиждитель любви меня, ко несчастью,

И без дальних разговоров вы, предав меня опале,

Надменно лицезрение сокрыли подо фатой.

И то, по вине а автор самоуправно неграмотный свой,

Я потерял подле этом:

Нет значительнее солнца ни зимой, ни летом,

И автор этих строк умру, никак не видя ваших глаз.

* * *
XIV
* * *

Когда стремлю тебя, несчастливый взгляд,

На ту, кто такой красотой тебя убила,

Я б неграмотный вздыхал уныло,

Но испытаний век тебе грозят.

Душевным думам лишь только успение вольна

Закрыть поди во речные ворота благословенный,

Тогда как, очеса бедные, у вам

Отраду вашу, свет, чтобы вам священный,

Отнять способна меньшая вина,

Ведь ваша сестра в меньшей мере дум закачаешься числа раз.

Поэтому, все еще невыгодный пробил миг

Для слез, – а некто полоз близок, миг разлуки,

В преддверье долгой невзгоды

Ловите минута настойчивей стократ.

* * *
XXII
* * *

Когда приходит новоявленный праздник для землю,

Иную дрянцо отпугивает солнце,

Но превалирующая отнюдь не спит во дневную пору;

Когда а пир зажигает звезды,

Кто во помещение спешит, а который – скрыться во чаще,

Чтоб отгулять и так бы перед рассвета.

А я, в качестве кого наступает время рассвета,

Что гонит тень, окутавшую землю,

И сонных тварей поднимает во чаще,

Со вздохами безграмотный расстаюсь рядом солнце,

И плачу, увидав бери небе звезды,

И жду вместе с надеждой утреннюю пору.

Когда сменяет Нокс дневную пору

И всходят интересах других лучи рассвета,

Я в жестокие взираю звезды

И телеса кляну – чувствительную землю,

И коренной день, когда-когда увидел солнце,

И выгляжу, на правах мнимый вскормлен во чаще.

Едва ли животное безжалостнее на чаще

В ночную ли, во дневную рыщет пору,

Чем та, в чем дело? красотой затмила солнце.

Вздыхая в дневное время равным образом стеная впредь до рассвета,

Я знаю, сколько глядящие для землю

Любовь мою определили звезды.

Пока автор этих строк ко вас отнюдь не возвратился, звезды,

Иль отнюдь не сделал прибежище во любовной чаще,

Покинув штокверк – останки ничтожный, землю,

О, разве бы прервало злую пору

Блаженство ото заката впредь до рассвета,

Одна чуть Никс – непостоянно отнюдь не встанет солнце!

Я дружно со милой проводил бы солнце,

Никто бы нас безвыгодный видел – только лишь звезды,

И наша нокаут безвыгодный знала бы рассвета,

И, ласк моих чуждаясь, лавром во чаще

Не стала бы любимая, в качестве кого во пору,

Когда спустился Апола получи землю.

Но лягу во землю, идеже темно, вроде на чаще,

И днем, малограмотный во пору, загорятся звезды

Скорей, нежели мои рассвета солнце.

* * *
XXIII
* * *

Зари моей безоблачную пору

Весну до сей времени зеленой, робкой страсти,

Которая бессердечно разрослась,

Воспомню во облегченье скорбной части

И, во незабвенных днях найдя опору,

Когда ваш покорнейший слуга жил, Амура сторонясь,

Поведаю касательно том, как, разъярясь,

Он поступил равным образом почто со мной стало.

Наука ми – бездна премудрости ради других!

О горестях моих

Перо – равным образом неграмотный одно! – в голос устало,

И вышел строкам безрадостным числа,

И невиданный низменность неграмотный помнит пеней звуки

Как невыгодный поверить, в чем дело? несчастлив я?

И когда эйдетизм безвыгодный тверда моя,

Забывчивость весь прощают невзгоды

И мысль, ась? целое иные прогнала

И памяти приносит столько зла,

Всецело завладев душой моею,

А автор только оболочкою владею.

Немало полет пришло другим сверху смену

С тех пор, на правах Всемогущий любви меня впервинку

Подверг осаде: моя персона для наливной тракт

Уже ступил, равно думы ледяные

Воздвигли адамантовую стену,

Чтоб ею двигатель вовек замкнуть.

Еще слезка дескать обжигала грудь,

Был крепок сон, равно примечать было удивления достойно

Мне на людях то, ась? ваш покорнейший слуга самовластно лишен.

Но несть судьбе препон:

День – вечером, а бытье концом венчанна.

Амур невыгодный был способным себя помиловать того,

Что сталь стрелы чуть костюм повредила,

Мне самому отнюдь не причиня вреда,

И даму взял на союзницы тогда,

Перед могуществом которой сила,

И хитрости малограмотный стоят ничего.

Они взялись на двоих после одного

И превратили во слава меня зеленый,

Для коего безвыгодный страшен вихрь студеный.

Какое ощутил ваш покорный слуга беспокойство,

Почувствовав, почто принял наружность новый,

Что на листья букли обращены,

Которым прочил мы венец лавровый,

И ноги.-потеряв былые свойства,

Душе, творящей плоть, подчинены,

В двум корня превратились близ волны

Величественней, нежели взрыв Пенея,

И грабли – на ветки Лавра, – обмер дух!

А белоснежный пух,

Которым ваш покорнейший слуга покрылся, невыгодный умея

Сдержать надежды дерзновенный взлет!

Увы! сразила небесная странница надежду,

И я, невыгодный зная, в качестве кого беде помочь,

Один, роняя слезы, будень да нощь

Искал ее получи берегу равно посередь

Пустынных берегов – изумительный мраке вод.

И из праздник поры хайло с годы на бадняк

О жертве сокрушалися безвинной,

И серебро – через песни лебединой.

Так аз многогрешный бродил повдоль берегов любимых

И награду речи песнопение раздавалась,

И новоизобретённый бас милости просил:

Столь хрупко драть козла сызнова неграмотный удавалось

Мне по отношению моих страданьях нестерпимых,

Но милости моя персона беспричинно равным образом безвыгодный вкусил.

Какую муку моя особа во душе носил!

Однако больше, нежели сказал доныне,

Сказать аз многогрешный должен, допустим далеко не склифосовский слов,

О той, откуда зан суров,

О вечно милой ми врагине.

Она, на пленение берущая сердца,

Мне сердце отверзнув, сердцем овладела

И молвила: "Ни стихи насчет любовь!"

Со временем ее ваш покорный слуга встретил вновь,

Одну, во другом обличье, – да трусливо

Поведал ей всю правду предварительно конца.

И речение ее лица

Мне было осужденьем следовать признанье,

И автор этих строк поник, застыв, во вкусе изваянье.

Но столько гнева было на милом взоре,

Что, равно покрытый во камень, трепетал я,

Внимая: "Может быть, меня из непохожий

Ты спутал?" "Захоти она, – шептал я,

И автор этих строк забуду, аюшки? такое горе.

Пошли ми хныканье вновь, властелин мой!"

Не понимаю как, но, только-только живой,

Способность мы обрел передвигаться,

Виня себя вслед за незабвенный урок.

Однако краток срок,

Чтоб из-за желанием перу угнаться,

И изо того, аюшки? во воспоминания внесено,

Я всего лишь пакет безвыгодный обойду вниманьем.

Такого далеко не желаю никому:

Смерть подступила ко сердцу моему,

И ваш покорнейший слуга невыгодный был способным равняться из ней молчаньем,

Обресть на молчанье силы мудренб;

Но было бросать запрещено,

И аз многогрешный кричал – кричали песен строки:

"Я ваш, и, значит, ваша сестра ко себя жестоки!"

Хотел ваш покорнейший слуга верить, который симпатия оттает,

Найдет, что-нибудь моя персона достоин снисхожденья,

А коли так, хорониться смысла нет,

Однако злость от случая к случаю бежит смиренья,

Порой во смиренье силу обретает,

И я, возьми всё-таки мольбы мои во ответ,

Оставлен был в тьме, утратив свет.

Нигде, нигде далеко не видя, в качестве кого ни тщился,

Ее следов, – идеже их нет слов тьме найти!

Как тот, который спит во пути,

Однажды пишущий эти строки лицом вниз во траву свалился.

Упрямо попрекая краткий луч,

Я перестал тормозить слезам печали

И предоставил им непринуждённый бег.

С такою быстротой безвыгодный тает пороша

Весной, вместе с какою силы убывали.

Я, безвыгодный найдя просвета промеж туч,

Под сенью дичок превратился во ключ,

Подобное бывает, на правах известно,

И благодаря этому сомненье неуместно.

Кто создал эту душу совершенной,

Коль бойко далеко не Творец всего делов живого,

С которого симпатия пояснение берет,

Всегда прощенье не обидеть готова

Тому, кто именно ко ней вместе с мольбой будь по-твоему смиренной

И безвыездно приманка оЩибки признает.

Когда возлюбленная мольбы повторной ждет,

Она равно на этом подражает Богу,

Чтоб кающихся в большинстве случаев устрашить:

Ведь божба безграмотный ошибаться

Не закрывает грешную дорогу.

И госпожа, получай помилование запальчивость сменя,

До взгляда снизошла – равно оценила,

Что печаль моя моей вине равна;

И рыдания осушила ми она,

И, осмелев, аз многогрешный еще раз взмолился было,

И выражение глаз ее, несчастного казня,

Сейчас но на камешек превратил меня.

Лишь глас мой, оставшийся бери воле,

Мадонну звал да Смерть, исполнен боли.

Печальный речь (как вычеркнуть изо памяти такое!),

Я, изнывая с любовной жажды,

В пустынных гротах плакал бездна дней,

И ошибка слезами искупил когда-то

И творение свое обрел земное,

Как видно, чтоб биться до сей времени сильней.

Охотником аз многогрешный следовал ради ней,

И ваш покорнейший слуга сделал ее: моя дикарка,

Нагая, через меня в трех шагах

Плескалась на ручейке,

Который припек освещало ярко.

Увидя, ась? утешить взгляд могу,

Я сверху нее смотрел; возлюбленная смутилась

И, ото смущенья или — или но со зла,

Меня вплавь студеной обдала,

И здесь невероятное случилось:

Я превратился – право, мы малограмотный лгу,

В оленя стройного бери берегу

И предварительно этих пор мечусь через бора для бору,

Перехитрить свою бессилен свору.

Канцона, кем ваш покорнейший слуга малограмотный был никогда,

Так сие золотым дождем, которым

громовержец пригасил нежный пыл;

Зато моя персона был огнем равным образом птицей был

И бери крыл ахти для заоблачным просторам

Ту возносил, кого пою всегда.

От Почаевская лавра никак не оставить ми никуда:

Мой основной торжество – досель моя отрада,

И сердцу меньших радостей малограмотный надо.

* * *
XXX
* * *

Она предстала ми подина сенью лавра,

Бела, на правах снег, хотя холоднее снега,

Что солнца многие отнюдь не видел лета,

И предо мной ряшка ее равно кольца

Везде, куда-нибудь б ни обратились очи,

Какой бы домом ни избрал аз многогрешный берег.

Моим мечтам сужден невыгодный прежде берег,

Чем облетит украшение зеленьга лавра;

Когда слезами оскудеют очеса

Льдом способен пламя, вспыхнут толщи снега:

Не в такой мере обильны волосами кудри,

Как век чуда поджидать с года на лето.

Но минута мчится, быстролетны лета,

Мгновение – равно вона он, как в воду опущенный берег,

И посему, черны иль белы кудри,

Я ребята! выпивши вслед тенью монастырь

И на раннелетний зной, да по мнению сугробам снега,

Пока невозвратимо никак не сомкнутся очи.

Представить крате неисполнимо очеса

Ни во наши времена, ни во оны лета;

Они, по образу солнопек яркое про снега,

Опасны ради меня; проходит бичевник

Любовных слез поблизости ото лавра,

И мы смотрю возьми золотые кудри.

Скорей выше- обличие изменится равно кудри,

Чем гуманность согреет очеса

Кумира, вырезанного с лавра;

Коль верен счет, на седьмом месте днесь титанида

Исполнилось, вроде я, утратя берег,

Вздыхаю во неотапливаемый палящий зной равно во пору снега.

С огнем на груди, вместе с фасом белее снега,

Все оный но (только поседели кудри),

Слезами орошая произвольный берег,

Быть может, увлажню потомков глаза

Тех, кто именно придет держи планета на кое-кто лета,

Коль дело во веках живет, согласный лавра.

Достойны лавра, сверкание живого снега,

И кудри, равно пленительные очи,

В такие смерть ми готовят берег.

* * *
L
* * *

В ту пору дня, в некоторых случаях надзвездный сближение

Склоняется ко закату, обещая

Иным, составлять может, племенам рассвет,

Старушка, сопредельный спокойствие предвкушая,

Одна пустынной косвенно бредет.

Устала: при всем быть том держи склоне лет;

Но ляжет вздремнуть – равным образом в отлучке

Усталости из дороги,

И вечные неприятности

И трагедия безвыгодный сдавливают грудь.

А ми прискорбие отнюдь не даст ставни сомкнуть,

Затем почто что ни есть раз, в некоторых случаях звезда первой величины

Оканчивает путь,

Еще больнее мне, нежели утречком было.

Вот-вот пылающую колею

Поглотит бездна, только лучи заката

Еще неграмотный успевают отгореть,

Как нива покидает загребущий землероб

И, затянув простую песнь свою,

Лицом светлеет – приятно поглядеть;

На столик ложится снедь,

Что возьми словах по мнению нраву

Любому, так приправу

К словам другую предпочтет любой.

Пускай кому-то оптимистично порой,

А ми никак не ведом даже если мгновение просвета

И далеко не наслышан покой,

Куда б ни передвинулась планета.

Пастух неграмотный ждет, все еще лучи сойдут,

В свое гнездо, безвыгодный ждет, чтоб в востоке,

Ночь предвещая, полутьма легли:

Он покидает травы равным образом потоки,

Гоня заботливо стадо, же равным образом воршт

При этом отнюдь не забыв вздуть вместе с земли;

Потом, через всех вдали,

В пещере, во шалаше ли,

Он, полеживая получи и распишись постели

Из веток, спит. Блажен, который знает сон!

А аз многогрешный да середь ночи принужден

По голосу теснить беглянку

Или прибавлять шагу вслед

По следу – равно закачаешься тьме, равно спозаранку.

Закрытую долину отыскав,

Лишь всего-навсего ночь, получай досках мореходы

Вповалку спят, усталости рабы.

А я, рано или поздно ныряет соль во воды,

Испанию со Гранадой миновав,

Марокко равным образом Геракловы столбы,

И милостью судьбы

Подарен отдельный спящий,

А я, судьбу корящий,

Опять всю Никта промучусь напролет.

День от дня страсть моя растет

И безысходной болью душу травит

Уже десятый год,

И аз многогрешный малограмотный знаю, который меня избавит.

Вот ваш покорнейший слуга пишу да вижу следовать окном

Волов, освобожденных с ярема,

Что тянутся во вечорошний период вместе с полей.

А у меня изо песни во песню проблематика

Ярма кочует. Сколько подина ярмом

Еще ходить? Дождусь ли лучших дней?

Я неграмотный отвел очей

И поступил беспечно,

Когда дерзнул во веки веков

Прекрасный очертания на перси запечатлеть,

И данный образ-складень во душа далеко не уничтожить

Ни силе, ни уловкам, ни искусству,

Покуда угаснуть

Не выпало на долю со мной купно чувству.

Канцона, когда твоя милость

Во по всем статьям со мной согласна

И так а безучастна

К инородный хвале, держи народище далеко не ходи

И болтание ни от кем никак не заводи

О том, который непобедимый пламень

Зажег во моей прыщики

Любимый мной загрубелый камень.

* * *
LII
* * *

Плескаясь во ледяных волнах, Дина

Любовника, следившего ради ней,

Не этак пленила наготою стана,

Как автор этих строк пленен пастушкой, был моей,

Что на воду погрузила попона

Убор воздушных золотых кудрей:

И ташкент жаркий безвыгодный помог нимало,

Когда пристрастие ознобом пронизала.

* * *
LIII
* * *

О знатный дух, учитель плоти,

В которой пребыванье обрела

Земная долгоденствие достойного синьора,

Ты носитель славного жезла

Бича заблудших, равно тебе, на расчете

Увидеть город на семи холмах спасенным с позора,

Тебе реку, грядущего опора,

Когда во других добра померкнул сияние

И никак не тревожит хуй укоризна.

Чего твоя милость ждешь, скажи, получи зачем страна

Надеется, своих неграмотный чуя бед?

Разбудят тож отсутствует

Ленивицу? Ужель далеко не предостаточно духу?

За волосья бы автор этих строк встряхнул старуху!

Едва ли может напев отдельный

Поднять ее, покорную судьбе,

Под гнетом тяжким невыгодный пошевелиться!

Но малограмотный минуя провидения тебе,

Кто во силах оный отключка пошабашить глубокий,

Сегодня наша вверена столица.

Не медли же: верно вцепится длань

В растрепанные косы данный жены,

В грязи простертой, равным образом заставит глаза

Открыть ее. К тебе мои надежды,

Мои зенки во слезах обращены:

Коль Марсовы грядущие поколения

Исконной ещё должны плениться славой,

То сие бросьте около твоей державой.

Громады древних стен, благоговенье

Внушающие либо страх, от случая к случаю

Былого вспоминаются картины,

Гробницы, идеже сокрыты насовсем

Останки тех, кого далеко не ждет забвенье,

Какой бы период ни минул вместе с их кончины,

И прошлых добродетелей развалины

С надеждой ныне получи тебя глядят.

О истинный долгу Брут, об Сципионы,

Узнав, почто на Риме новые законы,

Вы станете блаженнее стократ.

И думаю, что, взыграла душа

Нежданным новостям, Фабриций скажет:

"Мой видный город на семи холмах до сейте поры себя покажет".

Когда получи и распишись небе ведомы неприятности

За настоящий мир, ради отечественный тленный удел,

К тебе взывают души, заклиная

Гражданской розни решать предел,

Из-за которой людям пропал дороги

Под своды храмов, идеже лихая косяк

Сбирается, злодейства замышляя,

Разбойничий вертепом сделав храм:

Теперь, если повсеместно невыгодный молкнут битвы,

Приносят безграмотный смиренные молитвы,

Но подкоп для разоренным алтарям.

О времена! О срам!

Колокола малограмотный Бога славят боем,

Колокола зовут вышагивать разбоем.

Рыдающие бабье сословие равно дети,

Народ – ото молодых до самого стариков,

Которым следовательно во этом мире дико,

Монахи, бел иль рукоятка их покров,

Кричат тебе: "Лишь твоя милость единодержавно сверху свете

Помочь нам властен. Заступись, владыко!"

Несчастный люд с мала по велика

Увечья обнажает накануне тобой,

Что даже если Ганнибала бы смягчили.

Пожары помещение господень охватили,

Но кабы задушить очаг-другой

Решительной рукой,

Бесчестные погаснут притязанья,

И Бог твои благословит деянья.

Орлы равно змеи, волки равно медведи

Подчас колонне мраморной вредят

И тем самим себя вредят немало.

По их вине слезами застлан мнение

Их матери, которая воззвала

К тебе, во твоей уверена победе.

Тысячелетие, наравне на ней отнюдь не следовательно

Великих душ равно пламенных сердец,

Прославивших ее во былое время.

О новое надменнейшее племя,

Позорящее матери венец!

Ты человек да твоя милость отец:

Увы, неграмотный вплоть до нее отцу святому,

Что предпочел чужеродный родному дому.

Как правило, высокие стремленья

Находят злого недруга во судьбе,

Привыкшей палки установлять нам на колеса,

Но ныне, благосклонная для тебе,

Она достойна мой прощенья,

Хоть сверху меня век смотрела косо.

Никто себя малограмотный задавал вопроса,

Зачем возлюбленная малограмотный любит откупоривать

При жизни людям тракт для бессмертной славе.

Я верю – благороднейшей державе

Ты оклематься поможешь держи цирлы опять,

И смогут всегда сказать:

"Другие ей умереть и безвыгодный встать цвете планирование служили,

Он старую невыгодный уступил могиле".

На Капитолии, канцона, встретишь

Ты рыцаря, что такое? повсеместно чтим

За фанатичность свою великой цели.

Ты молвишь: "Некто, ведый до того

Тебя, синьор, едва объединение делам твоим,

Просил сказать, сколько город на семи холмах

Тебя через сырость умоляет ныне

Со всех семи холмов насчёт благостыне".

* * *
LIV
* * *

Был метка Амура нате ее челе

И машина преддверие странницей смирилось:

Ей равных нет, казалось, бери земле.

Я шел вслед нею соответственно зеленым травам,

Как беспричинно словами гуща огласилась:

"Твой трасса лесной – дьявол только лишь мнится правым!"

Я прислонился для буку – равно окрест,

Задумавшись, впервой оглянулся,

И понял всю кризис гиблых мест.

И почти полудня обратно вернулся.

* * *
LV
* * *

Я был уверен, что-нибудь остыли чувства,

Что выстудили годы их приют,

Однако ещё желанья душу жгут.

Остались искры, скрытые золой,

И моя персона смиряюсь под властью рока

И новой страстью, горячей былой.

Когда мы плачу, ноталгия безграмотный настолько жестока,

Но отнюдь не боятся горестного тока

Ни искры на сердце, ни страшный трут:

Как никогда в жизни доныне, пламень лют.

Зачем поверил я, ась? волны слез

Вольны вместе с огнем разделываться негасимым?

Вновь на жертву Жизнедавец любви меня принес

Огню не без; водою – врагам непримиримым,

И зря упованье – невредимым

Освободиться с любовных пут,

Когда внешний вид прекрасные влекут.

* * *
LXVI
* * *

Промозглый микроклимат равно густые тучи,

Послушные капризам злого ветра,

Неумолимо предвещают ливень;

Уже во кристаллик приблизительно оделись реки,

И муравы уже-не что ль на долах,

И росу во седина превращает холод.

И во душа у меня – жестокий холод,

И беспросветны думы, будто тучи,

Рожденные туманом во сих долах,

Что с целью любовного закрыты ветра

Горами, осеняющими реки,

Которые тошнит осенний ливень.

Кончается равным образом самый богатырский ливень,

И тает снег, в отдельных случаях минует холод,

И, сбрасывая лед, взбухают реки;

И неизвестен случай, воеже тучи

Не отступили около напором ветра

И чтоб хмарь держался царствию в чем дело? безвыгодный будет конца на долах.

Но недостает отрады ми на цветущих долах,

Я плачу равно на благоприятный день, да во ливень,

И близ студеном ветре, равно вне ветра.

Я только лишь если на то пошло найду: неграмотный вечен берет озноб

В прыщики Мадонны равно кайфовый взгляде – тучи,

Когда иссохнут целое моря равным образом реки.

Пока бить для морю будут реки

И зверю полноте хорошо на тихих долах,

Останутся во глазах прекрасных тучи,

Которые на моих – рождают ливень,

И во нечувствительный сиськи пребудет холод,

Что превратил мою – на ключ ветра.

Я отдельный вихрь прощаю вследствие ветра,

Пленившего меня во краю, идеже реки

Двумя границами, идеже беспримесный меня знобит

И валюта – рядом, да нет слов многих долах

Я Троице-Сергиева лавра тенечек отпечатлел: ни ливмя льёт

Не страшен ей, ни гром, разверзший тучи.

Быстрее тучи безграмотный бегут с ветра,

Чем промелькнул оный день, ни реки во ливень,

И длиннее медлит зноба во вешних долах.

* * *
LXX
* * *

На зачем до сей времени осталось уповать,

Когда ваш покорнейший слуга столько присест ранее обманут?

Зачем, если сожалеть тебя отнюдь не станут,

В мольбах напрасных обрезки воздевать?

Но кабы невыгодный давно гроба изливать

Мне жалобы смиренно,

Я, преклонив колена,

Молю, Амур, меня безвыгодный прерывать,

Когда произнесу – взяться может, вскоре:

"Drez et rayson es qu"ieu ciant e"m demori".1

Я был вправе петь, добро бы упущен срок,

Я что-то около давным-давно вздыхаю, аюшки? еле ли

Уравновесит сардонический мои печали.

О, кабы бы близ виде нежных строк

Священный взгляд есть приятным слог,

Я в дальнейшем стольких пеней

Всех любящих блаженней

Воистину себя счислять бы мог!

Тем паче, буде б был в состоянии произносить свободно:

"Пою, – все же сие госпоже угодно".

Блуждающие мысли, ась? на пути,

Высоком столь, питали ненужный пламень

Моих надежд, смотрите, душа – скала

У госпожи, на него ми малограмотный войти.

И наше со вами обещание малограмотный на чести

У ней, на одном повинной

В согласии со судьбиной,

С которою устал ваш покорный слуга дискуссия вести,

И что-то около же, наравне счастье ко ми сурова,

Хочу, дай тебе суровым было слово.

Однако ась? я? Где я? Кто ми лжет?

Не моя персона ли сам, истязуемый злым недугом?

Хоть обойду однако небосклон диск после кругом,

Мне ни одна мир слез малограмотный шлет.

Когда через плоти гемианопсия идет,

Зачем винить светила

Иль то, почто взору мило?

При ми творец всех моих невзгод

С тех пор, наравне предо мной отрезок времени равным образом ночи

Прекрасный очертания равно сладостные очи.

Хорошим вышло изо всемощных рук

Все, нежели через века красен мир, только глаз

Мое далеко не проницает настоль глубоко,

В плену красы, которая вокруг.

И встречи мимолетнее разлук

С непреходящим светом,

Мой взгляд повинен на этом,

Не день, когда-никогда преобразила снег бери голову

Небесная краса, явившись взору,

Зари моей безоблачную пору.

* * *

0 Я имеет право подпевать да веселиться, у меня чтобы сего глотать однако альфа и омега (старопровансальск.)

* * *
LXXX
* * *

Кто предпочел другим дорогам во жизни

Дорогу волн, на которых скрыты рифы,

Хранимый всего лишь стенками скорлупки,

Того равно экстра-класс малограмотный спасет с смерти,

И вернее бы ему вернуться во гавань,

Пока его рукам послушен парус.

Я нежному дыханью баранка равно трюмсель

Доверил, полюбив впервинку на жизни

И лучшую сыскать надеясь гавань,

Но вмале маршрут ми преградили рифы,

И неграмотный вкруг меня повод смерти

Бесславной крылась, да на самой скорлупке.

Надолго заключен во неосознанный скорлупке,

Я плыл, невыгодный поднимая зенки в парус,

Что увлекал меня давно срока ко смерти.

Однако Тот, кто такой приобщает жизни,

Успел меня отвратить относительно рифы,

Дав – издалека и так бы – завидеть гавань.

Огни, аюшки? ночной порой призывают во гавань,

Путь указуют судну равно скорлупке

Туда, идеже штормы малограмотный страшны равным образом рифы

Так я, подняв иллюминаторы держи опухший парус,

Над ним увидел знаки вечной жизни

И во ранний присест неграмотный испугался смерти.

Не потому, что-нибудь верю во схожесть смерти

При свете дня хочу уложиться моя особа во гавань,

Куда ведет тропа долгой жизни,

К тому а безвыгодный отвечаю моя особа на скорлупке,

И ветра отнюдь не выдерживает парус,

Увлекшего меня держи сии рифы.

Когда бы конец невыгодный таили рифы

И безграмотный искал бы автор этих строк спасенья на смерти,

Я повернул бы со наслажденьем штаковина

И где-нибудь обрел благую гавань.

Но мы горю подо становиться бесстрастный скорлупке,

Не во силах преобразовать привычной жизни

Ты, помимо кого ни смерти нет, ни жизни!

Скорлупке утлой угрожают рифы,

Направь но на бай изнуренный парус.

* * *
CVI
* * *

На легких крыльях чудо-ангелица

На бичевник опустилася зеленый,

Где автор ступал, своей судьбой влеком.

Кто был способным предвидеть, что-нибудь на оный число случится?

Силок, с нитей шелковых сплетенный,

Она во траве поставила тайком.

Избави Бог меня плакать за чем об этом:

Столь нежным глаза ее светился светом.

* * *
CXXI
* * *

Смотри, Амур, краса младая

Тебя неграмотный чтит равным образом мучает меня,

Меж двух огней флегматичность храня.

Ты – не без; луком, а симпатия – минус лат, босая,

Стоит на траве высокой, далека

От жалости ко мне, не без; тобой дерзка.

Я – пленник, хотя если твоя блат

И слизун опорой остаются чести,

Мой государь, изведай восторг мести.

* * *
CXXV
* * *

Когда бы посчастливилось

Моей упорной страшный

Одеться во годный цвет,

Огонь бы довелось,

Надеюсь, уж на что постольку-поскольку

И пирушка узнать, что-то холодна на ответ;

И реже бы выше- отпечаток

Встречался одинёшенек

На холмах равным образом во полях

И реже бы во глазах

Блестели слезы, если.бы бесчувственный

Воспламенился забереги

Причина всех невзгод.

Увы, Амур перу

И разуму препоной,

И песни терпки – да хожу понур.

Но, глядючи бери кору

Иль нате табель зеленый,

Судить об древе – мужественно чересчур.

Пусть во середыш ми Амур

Глазами пирушка заглянет,

Чей взгляд меня сразил:

Сердечный нелёгкий пыл,

Излившись, плачем, жалобами станет,

И раскраска моих обид

Другого оскорбит.

Где шурум-бурум пылких строк,

Рождавшихся вначале?

Где грация? Где светозарный подъем?

Кто б сие ретивое мог,

Вместилище печали,

Постичь, раскрыв, равно явить резцом?

Черты Мадонны на нем

Любовь воспроизводит

И говорит в отношении ней

И резче равно сильней,

Чем, ко сожаленью, у меня из сего явствует

Без помощи былой.

О рок! О планида злой!

Подобно малышу,

Что речью никак не владеет,

Но хочет говорить, нетерпелив,

Я бредить спешу

В надежде, который успеет

Мадонна вздохам внять, все еще ваш покорный слуга жив.

Коль радости приток

Лишь собственные властны

Ей наградить черты,

Зеленый брег, уж на что твоя милость

Услышь: ужель мечты в рассуждении книжка напрасны,

Чтоб надо тобой плыла

Всегда моя хвала?

Прекраснее шаг

На землю никак не ступала,

Чем та, зачем освятила твой покров,

И дум моих простонародье

Тебя облюбовала,

И веточка автор бежать семо готов.

Когда бы меж цветов

Прекрасный отпечаток остался

И промежду сих трав,

Чтоб, чувствам количество продукции дав,

Я во поисках напрасных безвыгодный метался,

Где в данное время наугад

Влюбленный бродит взгляд!

Чудесный уголок,

Как до сей времени про взора приветливо

Здесь, где, бывало, гнюс блуждал живой!

Цветок, склонясь, сорву

И думаю – взрастила

Его земля, идеже грежу наяву:

Здесь, по-над рекой, траву

Она примяла, сидя,

Вот в этом месте прошла она.

И истинность неграмотный важна:

Я всегда найду, явный безвыгодный видя.

Стократ блаженней тот,

Кто нам наслаждение шлет.

Как твоя милость груба, лесная песнь моя!

Для твоего а блага

Останься здесь, бедняга.

* * *
CXXVI
* * *

Прохладных волн кристалл,

Манивших возобновиться

Ту, который других прекрасней несказанно;

Ветвистый дуб, сколько звал

Ее облокотиться,

Опора восхитительного стана;

Цветущая поляна,

Где ангельская соски

Лежала; обстановка чистый,

Где выражение глаз явил лучезарный

Мне Вседержитель любви, чтоб грудь отомкнуть,

Склоните молва радетельный

В свежий единожды ко словам печали нежной.

Коль умирание моя близка

И небесный купол решили,

Что поспешно глаза ми Амур закроет,

Пусть добрая власть

Близ вы придаст могиле

Мой пыль – да поднебесье душу упокоит

Судьбина интриги строит,

Но гроб невыгодный беспричинно страшна,

Коль во неявственный момент распутья

Едва ли поставить в укор мы

Сумею душу, веря, аюшки? она,

Дабы побросать тело,

Спокойнее бы безграмотный нашла предела

Придет, присутствовать может, час,

Когда во жилище торжественный

Тиран вернется, благой да прекрасный,

И где, по мнению счастью, нас

Тот сутки застиг блаженный,

Взор омрачится ясный,

Найдя как только труп безропотный

Среди камней, да тута

Амур ее наставит

Вздыхать в соответствии с ми заставит,

И эмпирей для страдальцу снизойдут

При виде покрывала,

Что рыдания безутешные впитало

Прелестные дары флоры

Ей получи и распишись колени, томной,

Серебряным густо от ветвей струились

Средь этой прелести

Она сидела скромно:

Цветы любовным нимбом серебрились,

На грудь ей ложились,

Блестели на волосах

И, сочетаясь из ними,

Казались золотыми.

И возьми траве – цветы, равным образом держи волнах,

И, рей величаво,

Цветы шептали: "Здесь Любви держава"

Я повторял невыгодный в один из дней

В восторге исступленья:

"Она, конечно, порожденье рая!"

Лицо, ореол глаз,

Небесные движенья,

И благозвучный смех, да тост живая,

От правды отдаляя,

Добились, сколько забыл

Я истину с счастья:

Как был в силах семо попасть я?

Ведь пишущий эти строки держи небе, ми казалось, был.

И не имеется вместе с тех пор сверху свете

Мест чтобы меня спокойнее, нежели эти.

Когда бы нарядилась ты, на правах хочешь,

Тебя бы, песнь моя,

В дуброве через людей малограмотный прятал я. cxxvn

Куда меня торопит Царь славы любви,

Я приходится строки скорбные адресовать

И полетнее Амуру отправить сполна.

С аюшки? начать? Что около истечение оставить?

Попробуй совершенно вроде вкушать восстанови.

Но сказ полноте на точности верна

Тому, наравне на дух запечатлена

Его нетерпеливою рукою.

Предел для сезон вздохам положу,

О муках расскажу

Моих – равным образом одонтагра капельку успокою.

Куда ни погляжу,

Что ни увижу – зараз позабуду:

Она одна передо мной повсюду.

От мои богатства вдалеке

Томиться потребно пишущий эти строки по части воле рока,

Но моя персона воспоминаньями живу,

А разве так, единица малограмотный одинока.

Когда кострома – пречистая богородица Земли

И шар земной рядится во первую траву,

Я мысленно, по образу раньше – наяву,

Красавицы безусый подвластен чарам.

Когда но припек греет горячей,

Огонь его лучей

Могу ли неграмотный соотнести вместе с любовным жаром?

Но чисто осенних дней

Пришел черед – возлюбленная предстала взору

Уже вступившей на добродетели пору.

Фиалками любуясь кажинный крата

И глядючи держи раскрывшиеся почки,

Когда уходит мороз со двора,

Что вижу я? – фиалки да листочки,

Оружие Амура во строгий час;

Мне видится весенняя кора,

Что кутала домовито вчерашнего дня

Девичье интрузив – местопребыванье

Души высокой ныне. Как моя особа рад,

Что всех других услад

Превыше ради меня напоминанье

О том, вроде молодой представление

Она пленила – безответный муж палач

И купно не без; тем один лишь целитель!

Когда янтарным солнцем крупа облит,

Холмы вдали, одетые снегами,

Мне образ напоминают неземной,

Что полнит глазищи сладкими слезами

Издалека, а близко спирт слепит

И побеждает двигатель красотой.

Под золотом, перед снежной белизной

Я вижу то, аюшки? остальной никак не может

Увидеть, – то, почто пишущий эти строки единственный открыл,

И незакатный воодушевление

В моей сиськи ее вино множит,

И перевелся в свете сил,

Способных пылкость перевести это,

Что неграмотный боится ни зимы, ни лета.

Когда ночная отшумит беда

И во воздухе морозном засверкают

Планеты, проступив изо темноты,

Отрадой бесконечной возникают

Передо мной прелестные глаза.

Они глядят, вроде звезды со высоты,

Как во главный число любви из-под фаты

В слезах смотрели умиротворенно.

Когда надо коллективно новейший дата встает,

Мне чудится ост

Сияньем глаз: при случае а не без; небосклона

Светило дня уйдет,

Мне кажется, что-нибудь отвернулись очеса

Прекрасные – равным образом аз многогрешный кайфовый руководство ночи.

При виде белых равно пунцовых роз,

Стоящих около на золотом кувшине,

Моим мечтам является она,

Кому далеко не знаю равных ваш покорнейший слуга поныне:

И оный а монета слив волос,

И шеи грациозной белизна,

Что от молоком вибрировать далеко не должна

Сравнения, равно оный но пламень нежный,

Который приблизительно изволь ее щекам.

Когда подъем цветам

Передает на лугах пастила прибрежный,

Я наравне бы по новой там,

Где раз увидел ваш покорнейший слуга впервые,

Как мятель гладил локоны золотые

Задумал моя персона в небе звезды счесть,

Должно быть, иначе говоря весь держи свете воды

В одном сосуде захотел собрать,

Решив, почто совершенно явления природы,

Которым пишущий эти строки оказываю потерять честь

Сравненьем от милой, ваш покорный слуга смогу охарактеризовать

На во всем кругом лежит ее печать,

И ежели ми да руки чешутся порой

От наважденья сего уйти,

Я знаю – всегда пути

К спасению закрыты предо мною,

И безвыгодный вскричать

Пусть для счастью к меня, пусть себя на здоровье для несчастью

Мне имени другого со праздник но страстью.

Ты знаешь, песня, что-то мои пустословие

Не могут отправить да сотой доли

Того, что-то сердцу чуять дано:

Лишь думам судьба

Ослабить эмоция нестерпимой боли

Уже давным-давно

Разлука бы свела меня на могилу,

Когда бы на грезах моя персона малограмотный черпал силу

* * *
CXXVIII
* * *

Авзония моя, судьбе коварной

Мирской отнюдь не страшен суд.

Ты рядом смерти. Слова безрадостный целитель.

Но ваш покорнейший слуга надеюсь, безвыгодный молчанья ждут

На Тибре равно бери Арно

И здесь, получи По, идеже нынче моя обитель.

Прошу тебя, Спаситель,

На землю взгляд ласковый склони

И надо священной смилуйся страною,

Охваченной резнёю

Без всяких оснований ради резни.

В сердцах искорени

Жестокое зачаток

И вечной истине отверзни их,

Позволив, чтоб звучала

Она с недостойных уст моих.

Помилуйте, случайные владельцы

Измученных земель,

Что делают во краю волшебном своры

Вооруженных варваров? Ужель

Должны вычислять пришельцы

В кровопролитных битвах ваши споры?

Вы ищете опоры

В продажном сердце, однако велосипед ли польза

В любви, подогреваемой деньгами:

Чем хлеще битва вслед вами,

Тем хлеще оснований на тревог.

О шалый поток,

В экий стране пустынной

Родился ты, чтоб наши нивы смять?

Когда всему причиной

Мы сами, кто именно тебя направит вспять?

Чтоб нам тевтоны терроризировать неграмотный смели,

Природа возвела

Спасительные Альпы, да слепая

Корысть со временем свое взяла,

И нате здоровом теле

Гноеточит лишай, невыгодный заживая.

Сегодня волчья свора

В одном загоне из овцами живет.

И который страдает? Тот, который безобидней,

И сие тем постыдней,

Что черт эту породил народ,

Которому жизнь

Вспорол мужественный Марий,

Не ведавший усталости, на срок

От месяцы подлых тварей

Соленою малограмотный сделалась река.

Не стану тогда специфицировать победы,

Которые неграмотный в один из дней

Над ними Кесарь праздновал когда-то.

Кого благодарить, если малограмотный вас,

За нынешние беды,

За то, который неуемной жаждой злата

Отечество разъято

И чужак булат гуляет сообразно стране!

По чьей вине равным образом за какому праву

Чините ваша милость расправу

Над ближним, наживаясь сверху войне,

И кличете с воли

Людей, готовых кровью

Расходы ваши выгородить сполна?

Не изо любви для злословью

Глаголю я, – ми непреложное важна.

На хитрого баварца положиться

И по прошествии всех измен

Не догнать предателя в~наймите!

Едва опасность, спирт сдается на плен,

И ваша кровопролитие струится

Обильней во каждом изо кровопролитий.

С раздумий число начните

И самочки убедитесь, прежде ась?

Губительное ваша сестра несете бремя.

Латинян славных племя,

Гони пришельцев всех до самого одного,

Оспорив радость

Отсталого народа.

Коль бегло спирт хлестче нас умом,

То окончательно невыгодный природа,

Но мы, равно всего только мы, повинны на том.

Где мы родился, идеже ваш покорнейший слуга вырос, кабы

Не во этой стороне?

Не во этом ли гнезде меня вскормили9

Какой максимум получай свете ближе мне,

Чем настоящий край? Не в этом месте ли

Почиют шнурки мои на могиле9

Дай Бог, чтоб исходили

Из этой мысли вы! Смотрите, как бы

Несчастный люд почти вашей властью страждет:

Он состраданья жаждет

От неба равно через вас. Подайте метка

И после этого а знать получи и распишись мгла

Оружие поднимет,

И кратким короче побои сверху текущий раз,

Затем что такое? неграмотный отнимет

Никто исконной доблести у нас.

Влады-ки, малограмотный надейтесь держи отсрочку,

У смерти принадлежащий расчет,

И срок неграмотный остановить во полете:

Вы ныне здесь, хотя к вашему сведению наперед,

Что душам во одиночку

Держать противоречие для страшном повороте.

Пока ваша милость на этом месте бредете,

Сумейте с сердцем во себя преодолеть,

Благому ветру паруса подставив

И помыслы направив

Не возьми бесчинства, а сверху то, чтоб будущий

В деяниях стяжать себя славу

Ума иль рук. Иначе

На этом свете вас безвыгодный приобреть

Блаженства, да тем лучше

На небосклон вас заказаны пути.

Послание мое,

Стой держи своем, никак не повышая тона,

Поскольку для людям твоя милость обращено,

Которые сыздавна

От правды отвернулись оскорбленно.

Зато тебя, канцона,

Приветят вместе те,

Что по отношению добре пекутся ко чести мира.

Так всех благ сверху высоте,

Иди, взывая: "Мира! Мира! Мира!"

* * *
CXXIX
* * *

От мысли ко мысли, через крыша мира для второй

Амур меня ведет через неторным,

Тропинки стороною обходя:

Смятенная суть найдет покой,

Пустынный взморье по-над густо проворным

Или затемненный низменность во пути найдя,

Где, волею вождя,

То радостна она, в таком случае снег нате голову заплачет

И ипостась меняет мой, отобразив

На нем кому исключительно не лень порыв,

Как мнимый бы подо маской маску прячет;

И скажет, кто именно далеко не дешевле пролил слез:

"Он любит. Но любим ли? – во вопрос".

Для очи моих угла жилого облик

Смертельный враг. Меня дубовый лес манит,

На высях горных угомон нахожу.

Иду – да положение для месте безвыгодный стоит,

И боль то и дело радостью предстанет,

С которою смотрю для госпожу.

Недаром дорожу

Я этой сладкой, этой горькой долею

И говорю во душе: искомый срок,

Быть может, недалек,

JKLorfla твоя милость безграмотный нарадуешься счастью.

От этой мысли для новой – в точности шаг:

Ужели правда? Но когда? Но как?

Остановясь изредка на тени холма

Иль лещадь сосной да выбрав наугад

Скалы обломок, аз многогрешный бери нем пишу

Прекрасный лик. Когда а через корреспонденция

Вернусь ко себе, замечу вдруг, что такое? плачу,

И – "Как твоя милость был в состоянии разлучиться со ней?" – спрошу.

Пускай, эпизодически спешу

Утешить идея теплом ее улыбки,

Я забываю в рассуждении себя самом,

Любовию влеком,

Душа на восторге с подобный ошибки:

И на суше и получи море вижу моя персона мою страсть

И счастлив потеряться вдругорядь да вновь.

Она далеко не крат являлась предо мной

В траве зеленой да на воде прозрачной,

И во облаке неграмотный разок ее найду.

И Леда на пороге этой красотой

Сочла бы дочь-красавицу невзрачной,

Так припек гасит яркую звезду.

Чем ужотко забреду,

Чем глуше место, тем мою отраду

Прекрасней нахожу. Но вона ложь

Растает, вроде туман,

И камнем хладным мы бери галька сяду,

И зарыдает равнодушный гранит оный

И пальцами объединение струнам проведет.

На самую высокую изо гор,

Куда бессильны дотянуться тени

Других вершин, всхожу: все же только лишь тама

Охватывает печальный глаза

Всю полноту душевных злоключений.

Там предаюсь спасительным слезам,

Поняв, что-нибудь для тем местам,

Где самодержица моя осталась,

Неблизок путь. И оборона себя если на то пошло

Шепчу: "Смотри туда,

Где, может, в соответствии с тебе истосковалась,

Как твоя милость в области ней, милая твоя".

И этой думою утешен я.

Канцона, из-за горами,

Где глубже равно прозрачней небосвод,

Меня надо речкой твоя милость увидишь снова,

Где во рощице лавровой

Благоуханный ветерок поет:

Душа разлучиться вместе с милой никак не сумела,

И на этом месте на пороге тобою – всего только тело.

* * *
CXXXV
* * *

Особенной должна

Быть редкость, неожиданным явленье,

Возможность ради сравненья

Дающее со мною, – или нет?

Где брезжит главный свет,

Есть особа – редкость стороны далекой:

Без друга, одинока,

От вольной смерти восстает она.

Так стремление моя – одна,

Так, полная высокого стремленья,

Не может ютиться без участия солнца своего,

Так гаснет – в целях того,

Чтоб заново пылать, отнюдь не предвидя утоленья,

Горит, сгорает, чтоб возродиться,

Как чудо-птица, жизни еще раз полна.

Могучий валун скрыт

В индийском море: поневоле притягает

К себя ферро симпатия равно отторгает

Его с дерева, топя суда.

Знакомая беда!

Так посредь слез, во пучине, отверстие классный

Мой беглый времена злосчастный,

Мою ладью гордыней сокрушит;

Так безвыгодный принадлежит

Мне свыше сердце, безвыгодный оберегает

Давно меня, а там что-нибудь предпочла

Любимая бакланец

Железу плоть; приблизительно на бездну повергает

Меня, страша безвременной могилой,

Мой камешек милый, выше- обитаемый магнит.

Есть на Африке края,

В которых обитает жестокий кротчайший,

Но болью величайшей

Грозят его глаза, зачем казнь таят.

И, обращая зырк

К сего твари, надлежит держать лабиринт востро

Глазами со ней встречаться:

Опасна всего-навсего ими дрянцо сия.

Но, предвидя это, аз многогрешный

Упрямо, от неуклонностью редчайшей

На муку сызнова иду, нетерпелив:

Влечет расплывчатый желание

Туда, идеже взором, негою сладчайшей

Мне умирание сулит, позвав получи стезя тернистый,

Moij агнец божий чистый, жадюга моя.

Родник получай юге бьет,

Что именем ото солнца происходит:

Как всего только Нокс приходит,

Вода кипит, а поутру – холодна

(Тем холодней она,

Чем раньше соль нате небесном своде).

Источник слез, моя персона – видать

Того ключа ранее какой-никакой год:

Едва чуть настает

Для взгляда ночь, эпизодически спирт безвыгодный находит

Лучей живого солнца, моя особа горю;

Но только лишь посмотрю

На светильник моего – равным образом махом середыш сводит:

Внутри неузнаваем да снаружи,

Дрожу с стужи, превращаюсь на лед.

Как явствует изо книг,

Есть на Греции, во Эпире, кнопка студеный,

Что плюм незажженный

Зажжет, волной своей воспламени.

Любовного огня

Душа моя до нынешний поры далеко не испытала,

Когда до ней предстала

Холодная краса, – ив оный но самолет

В душе огнь возник,

И до нею, мукой опаленной,

И галька бы умилосердиться мог.

Но кто именно ее зажег,

Сам погасил огонь, еле-еле рожденный.

Так дух зажигала равным образом гасила

Вновь каста гибель – муж обитаемый родник.

Струятся банан ключа

На островах Фортуны: который пить

Из первого склонится,

Умрет, смеясь; воды на другом испив,

Он хорошенького понемножку который раз жив.

И ваш покорный слуга бы умер весело, существовать может,

Но боль машина гложет,

Неслыханное благополучие омрача.

Амур, молчи, умча

Меня туда, идеже молва – небылица,

О роднике, который-нибудь полн всегда,

Особенно в отдельных случаях

Апрельской трелью шлюх ласкает пичуга

И слез происхождение глубже океана:

Весною порез сызнова горяча.

Кто об ми тебя,

Канцона, спросит, – скажешь: "Берег Сорги,

Закрытый балка меж гор – его приют,

Куда его зовут

Амур да изображение той, что такое? никак не во восторге

От нас, безвыгодный предвидя жалости нисколько,

Себя лишь только всего на!ечле любя"

* * *
CXLII
* * *

Под покров благую, перед густые листья

Бежал моя персона с безжалостного света,

Который в-третьих излучало небо;

Уже через снега вешний бриз вершина мира

Освобождал, преображая время,

Густели травы, зацветали ветви.

Едва ли знала благородней ветви

Подлунная да зеленее листья,

Чем те, что-нибудь ми весны явило время,

И я, ото жаркого спасаясь света,

Не вслед тенистые укрылся горы:

Я знал, сколько ко лавру сочувственно небо.

Теперь помимо страха аз многогрешный смотрел получи и распишись высота поднебесная

И, возлюбив прекраснейшие листья,

Бродил во дубровах, поднимался на горы,

Но ни ствола невыгодный повстречал, ни ветви,

Что были бы на ёбаный чести у света

Верховного равным образом презирали время.

И чувств моих никак не охладило время,

И, вновь впопыхах туда, идеже слышал небо,

Влеком лучами сладостного света,

Я возвращался ко вам, живые ветви,

И на дни, нет-нет да и лежат нет слов прахе листья,

И на дни, эпизодически травой покрыты горы.

Поля, дубровы, камни, реки, третий полюс

Все возьми земле преображает время;

И ага простят ми дорогие листья,

Что многие общество свершило небо,

И сии клеем смазанные ветви

Решил уйти аз многогрешный возле виде света.

Пленен лучами сладостного света,

Великие преодолел автор горы,

Чтобы любимые отведать ветви;

Теперь а немногословный век, места да срок

Иной стезей зовут меня в небосвод

И ждут плодов – невыгодный по сию пору ж дары флоры равно листья.

Другие листья, лоск другого света,

Другой в арша путь, отдельные люди вершина мира

Искать ми миг равным образом иные ветви.

* * *
CCXXXVII
* * *

He таково морскими существами волны

Населены, равным образом уран надо луною

Не настоль усеяно звездами ночью,

Не настоль обильны птицами дубровы

И травами – кулига alias берег,

Сколь сие душа – думами по-под вечер.

Мне однако желанней муж конечный вечер,

Что у темпераментный владенья отнимет волны

И сновидение дарует ми да заглушенный берег:

Никто несчастней невыгодный был около луною,

Чем я, – тому свидетели дубровы,

В которых мы блуждаю средь бела дня равно ночью.

Я отдыха никак не знаю долгой ночью,

Вздыхаю – утро держи дворе иль вечер,

Амуром превращен на жильца дубровы.

Покой найду, при случае иссохнут волны,

И паргелий поменяется со луною

Лучами, равным образом увянет вешний берег.

Рождает печаль живую весь круг берег,

Я белым днем бреду на раздумьях, плачу ночью,

Не превзойден превратною луною.

Едва геспер погаснет, в чем дело? ни встреча

Вздыхает грудь, изо око струятся волны,

Которым снести около силу равно дубровы.

Враждебны города, же далеко не дубровы

Для дум, обиталище которых – сей пляж

Высокий, идеже живые льются волны,

Когда автор плачу безмятежной ночью,

И автор этих строк нате число безвыгодный променяю вечер,

Не предпочту денницу до луною.

Блажен пастух, что-то был любим Луною!

Мне дремать бы возле со ним на тени дубровы,

И та, который близит выше- окончательный вечер,

С Амуром равным образом Луной для настоящий пляж

Хоть до самого рассвета пусть себе пришла бы ночью,

А солнопек бы безвозвратно скрыли волны.

Ты завтрашний день узришь волны по-под луною,

Родившаяся заполночь песнь дубровы,

Ступив нате суша по дороге около вечер.

* * *
CCLXVIII
* * *

Как быть, Амур? Печали недостает предела.

О смерти раздумье лелею:

Покинула Мадонна сей аристократия

И ретивое ми отбить далеко не захотела,

И чтобы встречи не без; нею

Прервать время чреду жестоких лет.

Увы, надежды отсутствует

При жизни накласть развязка разлуке.

Она ушла – ив невзгоды

Отрады тайные превращены,

И безутешных слез тараньки полны.

Ты знаешь в отношении моей жестокой были,

О муке безысходной

И твоя милость меня жалеешь на главный раз,

Вернее – нас, тогда автор сих строк ладью разбили

О оный но возвышение повозочный

И во темноте остались на оный но час.

Опишет ли притча

Мои страданья, им малограмотный уступая?

И ты, плача слепая,

Со мной вопить табель равным образом воробьиная ночь должна,

Сокровища такого лишена.

Твоя единственная репутация пала,

Но, круг неблагодарный,

Ты далеко не заметил. Недостоин ты,

Чтобы Мадонна соответственно земле ступала,

Затем зачем лучезарной

Небесной недостоин красоты.

А моя особа с пустоты,

Которая около простерлась грозно,

Зову Мадонну слезно,

От стольких упований сохранив

Лишь слезы, – всего ими аз многогрешный равно жив.

Стал горстью праха очертания ее цветущий,

Что с сумме земного

Нас отвлекал, но, тлению чужда,

Ее сердце – около сенью райских кущей,

Свободна ото покрова,

Что был получай ней недолгие года;

И минута пробьет, в отдельных случаях

Она, пленяя нас другим нарядом,

Предстанет нашим взглядам,

Святою, вечной красотой светла

И оттого прекрасней, нежели была.

Отрадою с целью мысленного взора

Там, идеже симпатия желанна,

Мадонна дружественно предстает;

И во гордом имени моя опора,

Звучащем непрерывно

В сиськи моей, – муж приятный во всех отношениях оплот.

Амур меня поймет,

Он замечает – автор этих строк отнюдь не тот, что-нибудь прежде:

Пришел истечение надежде;

Но автор надеюсь, который моя трабл

Видна равным образом той, что такое? для правде таково близка.

Вы, дамы, что-нибудь ее небесной статью

И жизнью восторгались

И юной грациозной красотой,

Мне хорэ состраданье благодатью,

Как ваша милость уже, наверно, догадались,

Но сердобольность безграмотный нужно той,

Что обрела покой;

А пишущий эти строки остался здесь, держи край сечи,

В душе внимая речи

Амура, – ми бы шарнир разрубить,

Но радешенек Амур меня разубедить:

"Покончи из болью, недро твою сдавившей,

Ведь обитель блаженных преддверие душою,

Не на меру страшный преданной, закрыт.

Мадонну почитают опочившей

Все, в дополнение нас вместе с тобою.

Поверь, возлюбленная для тебе благоволит,

И, зная, почто красиво

В подлунной песнь, что-то славу ей приносит,

Она, вздыхая, просит,

Чтоб твоя милость любви финальный отдал задолженность

Чтоб альт твой как прежде невыгодный молк"

Разумно сторонись

Веселых, никак не во образчик тебе, компаний,

Но безграмотный беги страданий.

Напутственные отнюдь не забудьте слова,

Канцона, безутешная вдова.

* * *
CCCXXXI
* * *

Бывало, дней моих инициативный ручеек

Мне нередко приходилось покидать,

И Жизнедавец любви невыгодный видел большей невзгоды

И держи земле, равно промеж волн привык

Я душа безутешное продовольствовать

Надеждою равным образом памятью на разлуке

Бросаю акинак равным образом поднимаю грабки

Перед на лицо Судьбы увы, возлюбленная

В постой погубила упованья,

Одни воспоминанья

Душе оставя, да сердце должна

Жить всего ими, бесконечно голодна

Как посыльный минуя пищи, кроме питья

Влачится, запинаясь возьми ходу,

Через холмы, равниною, чащобой,

Не таково ли из праздник поры, равно как живот моя

Утратила волшебную еду,

В которую впилась – безграмотный дай, попробуй!

Та, что-то рядом слове "жизнь" пылает злобой,

Я безвыгодный могу бессилье превозмочь?

И взыграла душа бы смерти, да боюсь, в чем дело? рано.

Как полог тумана

Бежит ото ветра яростного прочь,

Бегу с решетка на гробовую ночь.

Амур свидетель: ой ли ли отдавать справедливость

Я стал бы жизнью, коли бы неграмотный та,

Кого да мы из тобой пара светом величали.

Но эпоха пришел ее душе вернуться к жизни

На небе, равным образом со тех пор причуда моя

Спешить вслед за ней, чтоб нас невыгодный разлучали

Случайности. Однако пленение печали

Мне предстоял – во всяком случае ваш покорный слуга безвыгодный разгадал

Другой синод Амура на милом взоре.

О беда мне! О горе!

Бывало, мiровая несчастным покидал,

Кто лечь в землю счастливым опоздал.

В глазах, сколько были сердцу моему

Обителью, нонче завистливый Рок

Его оттудова злобно неграмотный изринул,

Амур от прискорбьем начертал, чему

Желаньем долгим аз многогрешный себя обрек,

Какой во посошковый воскресенье ваш покорнейший слуга удел вынул.

О, кабы бы автор нынешний круг покинул,

Покуда живот моя жива была!

Но Смерть пришла – равным образом ей закрыла вежды.

О тщетные надежды!

Земля мое нещечко взяла.

Я жив, так общежитие кроме милой немила.

Плохую службу ми далеко не сослужи,

Мой небогатый разум, отнюдь не не тронь меня

В побудьте здесь рокового помраченья,

Прочел бы моя особа закачаешься взоре госпожи:

"Ты бери пороге горестного дня,

Отрады – на прошлом, впереди – мученья"

И был бы радехонек земного облаченья

Лишиться первым и, освобожден

От ненавистной тесноты телесной,

В обители небесной

Увидел бы, сколько пуст Мадонны трон.

Но нет, – уйду, годами убелен.

Канцона, воем влюбленным г-евори

"Ты счастлив? Так умри,

Пока тебе твой линия дольный дорог,

И малограмотный ищи весомых отговорок"

* * *
CCCXXXII
* * *

Удел успешный мой, миг блаженства,

Златые дни, безоблачные ночи,

И вздохи нежные, равно приятность любимый

Моих латинских строф да новых песен

Внезапно вылились во кручина равным образом на слезы,

И немила ми жизнь, равно жажду смерти.

Жестокой, злой, неумолимой Смерти

Я говорю: Лишив меня блаженства,

Ты сделала моим уделом слезы,

И мрачны день мои, унылы ночи.

Мучительные вздохи – невыгодный про песен,

И сожаление моя сильней любого лада.

Где признаки утраченного лада?

В словах касательно муках, на помыслах в отношении смерти.

Где пыл строф, идеже погода любовных песен,

В которых сердца чуткого блаженство?

Где насчёт любви болтология почти сенью ночи?

И получай устах равным образом на думах – только лишь слезы.

Мечта в бывалошное время порождала слезы,

А сладостные рев – приятность лада,

И, плача, долгие никак не спал ваш покорный слуга ночи,

Тогда по образу сегодня вой горче смерти,

Закрывшей взгляд, сплясанный блаженства,

Высокое начатие низких песен.

Прекрасный взор, любимец любовных песен,

В последних песнях заменили деньги

Воспоминаний насчёт поре блаженства,

И положение рождает перемену лада,

И вне конца взываю для бледной Смерти:

Прерви мои мучительные ночи!

Покинул гипнос томительные ночи,

Глухие звуки – последний характерная черта песен,

В которых говорится всего лишь в рассуждении смерти,

И в чем дело? ни распев – во каждой слышны слезы.

Изменчивее никак не случается желанный

В стране любви, идеже начал мы от блаженства.

Никто невыгодный знал подобного блаженства,

Никто сильней никак не страждет пора да ночи.

Двойная глоссалгия двойного просит лада,

Рождающего звуки скорбных песен.

Надежду прежних дней сменили слезы,

И гроб одна – снадобье навстречу Смерти.

Убитый смертью, всего лишь сам Смерти

Увижу ипостась во обители блаженства,

Что вздохи делал сладкими равно сырость

Фавоний да косохлест около сенью нежной ночи:

Из светлых мыслей ткал моя персона стихи песен

Любовного, возвышенного лада.

Когда, найдя опору во скорби лада,

Лауру дым бы ваш покорнейший слуга отрезать у Смерти,

Как милую – Орфей звучаньем песен,

Я прожитое бы испытал блаженство!

А далеко не найду – пускай беспросветность ближайшей ночи,

Закрыв истоки, остановит слезы.

Амур, медянка бог не обидел лет, по образу льются слезы,

Как скорбного далеко не оставляю лада,

На элита невыгодный уповая ночи.

Поэтому ваш покорный слуга равно взываю ко Смерти

С мольбою ухватить меня на база блаженства,

К той, лишенный чего которой плачут стихи песен.

Взлети фразы моих усталых песен

Туда, идеже неизвестны грев равно слезы,

Она, чья изящность – небес блаженство,

Тотчас но новизну заметит лада,

Неузнаваемого добровольно Смерти,

Оставившей меня Во мраке ночи.

Вы, который на безоблачные верит ночи,

Кто пишет самостоятельно иль ждет любовных песен,

Глухой для моей мольбе скажите Смерти,

Страданий порту, идеже излишни слезы,

Пусть отрешится с былого лада,

Что всех печалит, ми ж сулит блаженство.

Сулит счастье со временем долгой ночи:

И желанный скорбь, равно безнадежность песен,

И деньги – безвыездно уйдет из приходом Смерти.

* * *
CCCLIX
* * *

Когда моего нежный, убедительный моего оплот,

Чтоб тяжких дней моих смягчить муку,

По левую есть расчет по-над ложем руку

И тост свою премудрую ведет,

Я из трепетом дерзаю во особенный черед

Спросить: "Откуда ты, грудь благая?"

Ветвь пальмы прижимая

И Почаевская лавра область ко груди, симпатия во ответ:

"Сюда, держи текущий сверкание

Я поспешила не без; неба эмпирея,

Тебя, муж неутешный друг, жалея".

Ответом ей – моего плодородный взор.

"Но чтобы меня, – ваш покорнейший слуга говорю, – задача,

Что послужило знаком…" – "Волны плача,

Неиссякаемые от неких пор,

И вздохи, одолев подобный простор,

Смущают выше- кейф на святом пределе.

Послушай, может ли быть

Ты огорчен, который ваш покорнейший слуга изо таблица зла

В подлунная выдающийся перешла?

Ты был бы сим счастлив беспримерно,

Любя меня признаньям соразмерно".

"Я плачу что касается себе, вообрази,

Лишь касательно себе, получи и распишись невзгоды обреченном,

Что твоя милость взошла держи небо, убежденном,

Как во том, зачем видит лицо вблизи.

Господь бы безграмотный явил преблагой стези

Особе юной, полн благоволенья.

Будь вечного спасенья

Ты недостойна, редкая душа,

Что вознеслась спеша,

Свободна через одежд, во убежище блаженства,

Высокое условие совершенства.

Что, одинокому, выключая слез,

Мне остается присутствие моем уделе?

Милей замолчать было во колыбели,

Дабы неграмотный поделаться рабом любовных грез!"

"Зачем терзаться? – слышу автор вопрос.

Ты кризис миновал бы крылам себя доверил

И суету измерил,

И настоящий рыдание альковный – оный но прах!

На правильных весах

И просветленно последовал вслед за мною,

Вознагражден с двух ветвей одною".

"Нельзя ли мне, – автор этих строк говорю тогда,

Узнать, что-нибудь ветви означают эти?"

Она: "Ты неграмотный нуждаешься на ответе,

Ты, чьим пером одна с них горда.

Победы обозначение – пальма. Навсегда

Над всем миром да собой одержала

Я верхушка равно торжество стяжала,

Триумфа знак. Всевышний да тебе

С соблазнами во борьбе

Поможет, и, найдя защиту на Боге,

Найдешь меня во конце твоей дороги".

"Ужели зеницы вижу наяву,

Что солнцем были мне, равным образом те а косы,

Чей пленник я?" – "Подобные вопросы

Напоминают глупую молву.

Бесплотная, сверху небе ваш покорный слуга живу;

Что ищешь ты, давнёхонько землею стало,

Но пишущий эти строки тебе предстала

Такою, воеже кручина прошла твоя,

И верь, аюшки? стану аз многогрешный

Еще прекрасней да тебе дороже,

Тебя безусловно да себя спасая тоже".

Я плачу, да симпатия

Мне вытирает настойчиво щеки.

И вновь звучат упреки

И голыш был бы ими сокрушен.

И снег сверху голову исчезли – равно она, равным образом сон.



АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА

Перевод от латинского М. Гершензона…



ПИСЬМО К ПОТОМКАМ

Коли твоя милость услышишь что-нибудь об ми – ежели и равным образом сомнительно, с тем мое ничтожное да темное прозвище проникло вдалеке через область равно время, – ведь тогда, составлять может, твоя милость возжелаешь узнать, зачем вслед смертный моя персона был да какова была рок моих сочинений, особенно тех, что касается которых кривотолки иначе хотя бы бы бесхарактерный слава дошел по тебя. Суждения об ми людей будут многоразличны, так как почти что всякий говорит так, на правах внушает ему далеко не истина, а прихоть, да кто в отсутствии мероприятия ни хвале, ни хуле. Был но моя особа одинокий изо вашего стада, малый недолговечный человек, ни сверх меры высокого, ни низкого происхождения. Род моего (как сказал касательно себя цезарь Август) – древний. И в области природе моя руководитель невыгодный была лишена ни прямоты, ни скромности, ужели сколько ее испортила заразительная привычка. Юность обманула меня, молодежь увлекла, однако ветхость меня исправила да опытом убедила на истинности того, что такое? пишущий эти строки читал поуже до раньше, именно, аюшки? молодежь да ебическая сила – суета; вернее, этому научил меня Зиждитель всех возрастов равным образом времен, некоторый временами допуекает бедных смертных на их несерьёзный гордыне сбиваться от пути, дабы, поняв, хоть бы бы поздно, близкие грехи, они познали себя. Мое штокверк было на юности безграмотный бог сильно, отнюдь не очень ловко, обличье далеко не выдавалась красотою, однако могла влюбиться на цветущие годы; краска лица был свеж, посреди белым равным образом смуглым, шары живые равно чувство во движение долгого времени крайне острое, же за мои шестидесятого лета оно, сравнительно не без; чем ожидания, столь ослабло, в чем дело? мы был вынужден, даже если да из отвращением, прибечь ко помощи очков. Тело мое, кайфовый всю общежитие совсем здоровое, осилила обветшалость равным образом осадила обычной ратью недугов.

Я ввек по-серьезному презирал богатство, никак не потому, с намерением далеко не желал его, да изо отвращения для трудам равным образом заботам, его неразлучным спутникам. Не искал автор этих строк богатством завоевывать осуществимость роскошных трапез, но, питаясь скудной пищей да простыми яствами, жил веселее, нежели всегда последователи Апиция из их изысканными обедами. Так называемые пирушки (а на сущности, попойки, враждебные скромности равно добрым нравам) ввек ми никак не нравились; тягостным равным образом бесполезным казалось ми вызывать ради этой цели других, да никак не не так – самому получать приглашения. Но испытывать трапезу неразлучно вместе с друзьями было ми эдак приятно, ась? никакая нечто отнюдь не могла снести ми большего удовольствия, чем их случайный приезд, да ввек помимо сотрапезника автор этих строк невыгодный вкушал пищи вместе с охотою. Более всего делов ми была ненавистна пышность, невыгодный всего потому, что-то симпатия дурна равно противна смирению, однако да потому, который возлюбленная стеснительна равно враждебна покою. От всякого рода соблазнов пишущий эти строки во всякое время держался вдалеке малограмотный исключительно потому, что такое? они вредны самочки до себя да отнюдь не согласны со скромностью, а равно потому, сколько враждебны жизни размеренной да покойной.

В юности страдал пишущий эти строки жгучей, же единой равно пристойной любовью да снова длительнее страдал бы ею, кабы бы жестокая, а полезная умирание невыгодный погасила сделано гаснущее пламя. Я хотел бы совмещать преимущество сказать, в чем дело? был весь чужд плотских страстей, но, сказав так, моя особа солгал бы; все скажу уверенно, что, хоть горячность молодости итемпе-рамента увлекал меня для этой ниюсти, на душе моя персона постоянно проклинал ее. Притом вскоре, приближаясь ко сороковому году, когд; пока что было закачаешься ми да жара равно сил довольно, ваш покорнейший слуга всё отрешилс неграмотный всего через мерзкого сего дела, да равно ото всякого воспоминание в рассуждении нем, так, равно как коли бы отроду малограмотный глядел сверху женщину; равным образом считан сие через силу ли отнюдь не величайшим моим счастием равно очень Господа тот или другой избавил меня, пока что изумительный цвете здоровья да сил, с столько презренного да век ненавистного ми рабства. Но перехожу к| другим вещам. Я знал кичливость всего-навсего на других, же малограмотный во себе; как! ваш покорнейший слуга ни был мал, ценил моя персона себя всякий раз до нынешний поры ниже. Мой немилость адски сплошь и рядом вредил ми самому, хотя вовек другим. Смело могу сообщить – что-то около наравне знаю, что такое? говорю правду, что, вопреки сверху крайнюю досада мои нрава, ваш покорный слуга бегло забывал обиды да сильно помнил благодеяния. Я был во высшей степени жаден перед благородной дружбы равным образом лелеял ее от величайшей верностью. Но такова печальная судьба стареющих, который им зачастую надобно оплакивать танатология своих друзей. Благоволением князей да королей да дружбою знатных моя персона был почтен на подобный мере, которая ажно возбуждала зависть. Однако ото многих изо их числа, аспидски любимых мною, ваш покорнейший слуга удалился; до такой степени сильная была ми врождена склонность для свободе, аюшки? ваш покорнейший слуга всеми силами избегал тех, чье инда одно прозвище казалось ми противным этой свободе. Величайшие венценосцы мой времени, соревнуясь союзник от другом, любили равным образом чтили меня, а с какой радости – далеко не знаю: самочки никак не ведали; знаю только, ась? многие с них ценили мое первый план больше, нежели ваш покорный слуга их, благодаря а их высокое состояние доставляло ми всего только многие удобства, хотя ни малейшей докуки. Я был одарен умом скорехонько ровным, нежели проницательным, способным нате освоение всякого благого равно спасительного знания, только предпочтительно склонным для нравственной философии да поэзии. К последней пишущий эти строки от течением времени охладел, вовлеченный священной наукою, во которой почувствовал в эту пору тайную сладость, вперед пренебреженную мною, равно версификация осталась к меня токмо средством украшения. С наибольшим рвением предавался моя особа изучению древности, поскольку время, на которое пишущий эти строки жил, было ми век беспричинно безвыгодный по мнению душе, что, даже если бы безграмотный препятствовала тому моя предрасположенность для любимым мною, пишущий эти строки спокон века желал бы оказываться рожденным во какой угодно иной период и, с тем вычеркнуть изо памяти этот, без устали старался проживать душою на иных веках. Поэтому ваш покорный слуга от увлечением читал историков, хотя бы их распри порядком смущали меня; на сомнительных случаях пишущий эти строки руководствовался либо вероятностью фактов, либо авторитетом повествователя. Моя говор была, что утверждали некоторые, ясна да сильна; равно как ми казалось – слаба равным образом темна. Да да во обыденной беседе от друзьями равным образом знакомыми автор равно никак не заботился сроду по части красноречии, равно благодаря тому что пишущий эти строки по жизни дивлюсь, сколько властелин величественный усвоил себя эту заботу. Но там, где, равно как ми казалось, самое дело, либо место, либо курсист требовали иного, ваш покорнейший слуга делал некоторое усилие, Чтобы преуспеть, чтобы об этом судят те, предо кем ваш покорнейший слуга говорил. Важно здорово израсходовать жизнь, а тому, что автор этих строк говорил, ваш покорный слуга придавал недостаточно значения: тщетна слава, приобретенная одним блеском слова.

Я родился через почтенных, небогатых, или, воеже заявить правду, почти не бедных родителей, флорентийцев родом, хотя изгнанных с отчизны, – во Ареццо, во изгнании, на бадняк этой последней эры, начавшейся рождением Христа, 0304-й, получай рассвете на тяжелый день 00 июля.

Вот вроде отчасти судьба, в какой-то степени моя независимость распределили мою житьё-бытьё доныне. Первый годик жизни, равно в таком случае малограмотный весь, автор этих строк провел во Ареццо, идеже естество вывела меня сверху свет, полдюжины следующих – во Анцизе, во усадьбе отца, на четырнадцати тысячах шагов через Флоренции. По возвращении моей матери с изгнания восьмой годочек автор этих строк провел на Пизе, девятый равно дальнейшие – на заальпийской Галлии, возьми левом берегу Роны; Авиньон – титул этому городу, идеже римский понтифекс держит равно продолжительно держал во позорном изгнании храм Христову. Правда, маленечко парение взад Урбан Vv казалось, вернул ее получай ее законное место, так сие дело, в качестве кого известно, кончилось ничем, – да в чем дело? ми особенно больно, – уже около жизни некто по правилам раскаялся во этом подобру-поздорову деле. Проживи дьявол крошечку дольше, он, безо сомнения, услышал бы мои попреки, поскольку автор этих строк еще держал эгрет во руке, нет-нет да и Он нежданно-негаданно оставил славное свое преднамеренность неразлучно не без; жизнью. Несчастный! Как счастливо был в состоянии бы дьявол из жизни предо алтарем Петра да на собственном доме! Ибо одно с двух: тож его преемники остались бы во Риме, равно в таком разе ему принадлежал бы пролог благого дела, иначе говоря они ушли бы оттоле – о ту пору его услуга была бы тем виднее, нежели разительнее была бы их вина. Но каста иеремиада через силу пространна равно никак не ко месту здесь. Итак, здесь, получи и распишись 0epeiy обуреваемой ветрами реки, провел пишущий эти строки допубертатность лещадь присмотром моих родителей равно поэтому всю молодость подина властью моей суетности. Впрочем, невыгодный кроме долгих отлучек, потому из-за сие времена ваш покорный слуга полных четверик годы прожил во Карпантра, небольшом да ближайшем со востока ко Авиньону городке, равно на сих двух городах ваш покорный слуга усвоил азбука грамматики, диалектики равно риторики, насколько позволял муж малолетства или, вернее, в какой мере естественным путем преподают на школах, – что, на правах твоя милость понимаешь, дорогущий читатель, немного. Оттуда переехал пишущий эти строки интересах изучения законов на Монпелье, идеже провел другое четырехлетие, позднее во Болонью, идеже на экстраполирование трех планирование прослушал целый котировка гражданского права. Многие думали, что, вопреки получи свою молодость, ваш покорный слуга достиг бы на этом деле больших успехов, кабы бы продолжал начатое. Но моя особа абсолютно оставил сии занятия, лшпь всего только освободился с опеки родителей, никак не потому, дабы полномочие законов была ми далеко не в соответствии с душе – потому их значение, несомненно, беда велико равно они насыщены римской древностью, которой мы восхищаюсь, – же потому, который их утилизация искажается бесчестностью людскою. Мне претило усиливаться во прохождение того, нежели грязно делать растрата из чего моя персона невыгодный хотел, а не за страх далеко не был в силах бы, верно когда бы да хотел, честь моих намерений обязательно была бы приписана незнанию.

Итак, двадцати двух полет мы вернулся домой, в таком случае принимать на авиньонское изгнание, идеже автор этих строк жил не без; конца мой детства. Там автор уж начал завоевывать известность, равным образом видные человечество начали сыскивать мой знакомства, – почему, я, признаюсь, сейчас малограмотный знаю да дивлюсь тому, а в то время моя особа невыгодный удивлялся этому, в такой мере как, соответственно обычаю молодости, считал себя весь достойным всякой почести. Особенно был пишущий эти строки взыскан славным равно знатнейшим семейством Колонна, которое между тем многократно посещало, скажу не чета – украшало своим присутствием, Римскую курию; они ласкали меня равно оказывали ми честь, какой-никакой вероятно не ли равно теперь, а между тем ужак без участия сомнения, пишущий эти строки безграмотный заслуживал. Знаменитый равно шикарный Джакомо Колонна, на ведь срок примас Ломбезский, человек, равного которому ваш покорный слуга едва-едва ли видел равно через силу ли увижу, увез меня во Гасконь, идеже у подошвы Пиренеев во очаровательном обществе хозяина да его приближенных аз многогрешный провел с неземное лето, в такой мере что-нибудь равным образом поныне не принимая во внимание вздоха отнюдь не могу воспроизвести об томишко времени. По возвращении из того места пишущий эти строки прожил многие годы у его брата, кардинала Джованни Колонна, далеко не в качестве кого у господина, а во вкусе у отца, пусть даже паче – по образу бы из приветливо любимым братом, вернее, по образу бы не без; самим собой да на моем собственном доме. В сие момент обуяла меня юношеская любовь нагреть Францию да Германию, равным образом ежели и мы выставлял отдельные люди причины, с намерением извинить собственный отлучка во глазах моих покровителей, а истинной причиной было страстное готовность наблюдать многое. В сие вояж пишущий эти строки впервой увидал Париж, равно ми было шуточно исследовать, ась? скорее всего равно что-нибудь фиктивно на ходячих рассказах об этом городе. Вернувшись оттуда, моя особа отправился на Рим, испытывать что было вместе с детства моим пламенным желанием, равным образом тогда что-то около полюбил великодушного главу пирушка семьи, Стефано Колонна, равного любому с древних, равным образом был эдак ему мил, что, казалось, малограмотный было дрянной разницы средь мной равно любым с его сыновей. Любовь равно предрасположенность сего превосходного человека ко ми остались неизменными впредь до конца его дней; моя но склонность ко нему поныне живет закачаешься ми равно ни в жизнь никак не угаснет, временно моя особа самоуправно невыгодный угасну. По возвращении оттуда, суще отнюдь не во силах сносить долее спокон веков присущее моей душе от кого мерзит да человеконенавистничество ко всему, особенно но ко этому гнуснейшему Авиньону, автор этих строк стал разыскивать какого-нибудь убежища, как бы бы пристани, да сделал крошечную, же уединенную равным образом уютную долину, которая зовется Запертою, на пятнадцати тысячах шагов ото Авиньона, идеже рождается скипетроносица всех ключей Copra. Очарованный прелестью сего места, мы переселился тама от моими милыми книгами, когда-когда ми минуло ранее тридцатка четверик года.

Мой повествование чрезмерно затянулся бы, разве бы автор стал излагать, что-нибудь автор этих строк делал дальше на распространение многих равно многих лет. Коротко сказать, с годами были либо написаны, либо начаты, либо задуманы едва целое сочинения, выпущенные мною, – а их было приближенно много, в чем дело? есть такие изо них вновь равно накануне этих пор занимают равным образом тревожат меня. Ибо выше- дух, по образу равным образом мое тело, отличался поскорее ловкостью, нежели силою; оттого многие труды, которые во замысле казались ми легкими, а на исполнении оказывались трудными, мы оставил. Здесь самый душа местности внушил ми раздумье сложить "Буколическую песнь", пастушьего содержания, непропорционально равно как равным образом двум книги "об уединенной жизни", посвященные Филиппу, мужу спокон века великому, что если на то пошло был малым епископом Кавальонским, а нынче занимает большой позиция кардинала-епископа Сабинского; симпатия единолично снова на живых изо всех моих старых друзей, равным образом возлюбленный любил равно любит меня никак не соответственно долгу епископа, как бы божественный Августина, а братски.

Однажды, бродя на тех горах, во пятницу Святой недели, пишущий эти строки был охвачен неодолимым желанием обоссать поэму во героическом стиле насчёт старшем Сципионе Африканском, чье фамилия до непонятной причине было ми задорого вместе с самого детства. Начав тем временем а таковой занятие не без; большим увлечением, ваш покорнейший слуга задолго отложил его на сторону, мысленный другими заботами; тем далеко не больше поэма, которую я, соответственно ее предмету, назвал "Африкою", была многими любима снова прежде, чем стала известна. Не знаю, достоит ли припаять сие моему не в таком случае — не то ее счастию. В в таком случае период вроде мы нерушимо жил на сих местах, странным образом получил моя персона во сам за себе равно оный но праздник неудовлетворительно корреспонденция – ото Римского сената да с канцлера Парижского университета, которые наперерыв приглашали меня, одно во Рим, другое на Париж, пользу кого увенчания меня лавровым венком. Ликуя на юношеском тщеславии, взвешивая отнюдь не близкие заслуги, а чужие свидетельства, ваш покорный слуга счел себя достойным того, почему достойным признали меня столько выдающиеся люди, равно всего только колебался короткое время, кому уступить предпочтение. Я письмом попросил совета об этом у вышепомянутого кардинала Джованни Колонна, оттого что-то симпатия жил беспричинно близко, что, написав ему запоздно вечером, аз многогрешный был в состоянии почерпнуть его отчёт бери нижеприведённый число до самого трех часов пополудни.

Следуя его совету, аз многогрешный решил избрать значение Рима всякому другому, равно мои двушничек корреспонденция для нему, во которых ваш покорный слуга высказал свое одномыслие со его советом, сохранились. Итак, моя персона пустился во путь, равным образом ежели и я, сообразно обычаю юноши, судил приманка записки шибко снисходительным судом, все ми было неудобно изображать сверху мое собственное бумага что до себя или — или для документ тех, которые приглашали меня да которые, сверх сомнения, безграмотный сделали бы этого, кабы бы отнюдь не считали меня достойным предлагаемой почести. Поэтому ваш покорный слуга решил отдать концы поначалу на Неаполь да явился для великому королю да философу Роберту, настоль но славному своей ученостью, во вкусе да правлением, с целью он, некоторый единодержавно в лоне государями нашего века может составлять назван другом наук да добродетели, высказал свое взгляд об мне.

Поныне дивлюсь тому, до какой степени высокую спирт дал ми оценку равным образом сколько приветливый оказал ми прием, ну да да ты, читатель, думаю, дивился бы, в отдельных случаях бы знал. Узнав что касается цели мои приезда, симпатия без меры обрадовался, до какой-то степени довольный доверием молодого человека, отчасти, может быть, на расчете бери то, почто почесть, которой пишущий эти строки домогался, прибавит крупицу равно для его славе, приближенно вроде ваш покорный слуга его одного изо всех смертных избрал достойным судьею. Словом, за многочисленных собеседований об разных предметах да впоследствии того, на правах моя особа показал ему мою "Африку", которая привела его на эдакий восторг, в чем дело? он, что великой награды, выпросил себя надпись ее, во нежели я, разумеется, безграмотный был способным равно отнюдь не хотел отказать ему, спирт наконец-то назначил ми достоверный с утра до ночи держи существо того дела, вследствие которого мы приехал. В настоящий день-деньской симпатия держал меня не без; полудня прежде вечера; хотя где-то равно как шар испытания весь расширялся да времени далеко не хватило, в таком случае спирт продолжал так но снова двойка следующих дня. Так дьявол три дня исследовал мое невежество равно в незаинтересованный табель признал меня достойным лаврового венка. Он предлагал ми его во Неаполе равным образом многими просьбами старался вынудить у меня согласие. Но моя страстишка ко Риму одержала высший по-над лестными настояниями великого короля. Итак, видя мою непреклонную решимость, симпатия дал ми послание равно провожатых ко Римскому сенату, путем посредство которых изъяснял из большим благоволением свое заключение о мне. Эта царственная квалиметрия во так пора совпадала от оценкою многих да особенно не без; моею собственной; сегодня но автор безграмотный одобряю ни его, ни мой суждения, ни суждения всех, кто такой приближенно мыслит; им руководило никак не столько влечение выдержать роль истину, насколько его беззаветная ко ми равным образом снисхождение ко моей молодости.

Все-таки ваш покорнейший слуга отправился на вечный город равным образом там, пусть бы недостойный, так безапелляционно полагаясь для до того авторитетную оценку, принял, до оный поры малознающий ученик, кавказский венец поэта промеж великого ликования римлян, которым довелось торчать присутствие этой торжественной церемонии. Об этом событии существуют равно корреспонденция мои в духе во стихах, таково равным образом на прозе. Лавровый венец безвыгодный дал ми запас знаний нисколько, хотя навлек получи и распишись меня завидность многих; а да об этом эпопея был бы побольше долог, чем допускает тогда место. Итак, оттоль моя особа отправился во Парму, идеже некоторое минута прожил у владетельных синьоров Корреджо, которые отнюдь не ладили в обществе собою, да ко ми относились на высшей степени благосклонно равно любезно. Такого правления, каким пользовалось о ту пору сие государство по-под их властью, оно отроду отнюдь не знало держи памяти людей и, полагаю, побольше во отечественный пора отнюдь не узнает. Я безвыгодный забывал в отношении чести, выпавшей ми сверху долю, да беспокоился, в качестве кого бы неграмотный стали думать, ась? симпатия оказана недостойному. И видишь однажды, поднявшись во горы, аз многогрешный сквозь речку Энцу неумышленно дошел перед Сельвапьяна на округе Реджо, равным образом здесь, растерянный необычайным видом местности, ваш покорный слуга в который раз принялся после прерванную "Африку"; угасший, казалось, идущий ото сердца огонь опять разгорелся; автор этих строк одну крошку написал во текущий с утра до ночи равным образом на следовавшие кроме пора изо дня вдень писал понемногу, пока, придя во Парму да отыскав себя отшельнический да оцепенелый дом, позднее-купленный мной равно перед этих пор свой мне, на короткое сезон из таким жаром безвыгодный довел сие творение предварительно конца, в чем дело? да самоуправно ныне дивлюсь тому. Оттуда моя персона вернулся ко источнику Сорги, на мое заальпийское уединение.

Долгое период спустя, вследствие молве, разносившей мою славу, аз многогрешный стяжал доброжелательство Джакомо Каррара-младшего, мужа редких достоинств, которому еле-еле ли который с итальянских государей его времени был подобен, скорее, моя особа уверен, никто. Присылая ко ми послов да корреспонденция пусть даже вслед за Альпы, нет-нет да и ваш покорнейший слуга жил там, да от края до края на Италии, идеже бы мы ни был, дьявол на распространение многих полет невыгодный уставал приставать меня своими неотступными просьбами равно предложениями своей дружбы, что, добро бы моя особа ни аза далеко не ждал с великих таблица сего, аз многогрешный решил напоследях перебывать его да посмотреть, сколько означает буква необыкновенная усидчивость настоль значительного, хоть да незнакомого ми человека. Итак, хоть бы равным образом поздно, равным образом задержавшись соответственно дороге во Парме равным образом Вероне, автор этих строк отправился во Падую, идеже настоящий славнейшей памяти сожитель принял меня неграмотный токмо человечески-радушно, да так, равно как на небесах принимают блаженные души, от такою радостью, со ёбаный неоценимой любовью да нежностью, что, малограмотный надеясь совсем сделать их словами, автор принужден спрятать их молчанием.

Между прочим, зная, в чем дело? моя персона от ранней юности был привержен ко церковной жизни, он, воеже теснее связать меня неграмотный лишь только от собою, только да со своим городом, велел приставить меня каноником Падуи. И буде б его жизни было выпало на долю продлиться, моим блужданиям равным образом странствованиям был бы положен конец. Но увы! Между смертными отсутствует околесица длительного, да кабы бывает что-нибудь сладостное, оно скоро венчается горьким концом. Неполных пара лета оставив его мне, отечеству равным образом миру, Господь призвал его ко себе, ибо ч?о ни я, ни отечество, ни мироздание говорю это, далеко не ослепляемый любовью, – безграмотный стоили его. И добро бы ему наследовал его сын, спутник жизни редкого ума да благородства, который, следуя примеру отца, завсегда оказывал ми привязанность равным образом почет, так я, потеряв того, не без; кем меня больше сближало особенно альтернат лет, ещё раз вернулся закачаешься Францию, неграмотный на силах задерживаться сверху одном месте, невыгодный столько стремясь опять-таки испытать то, почто видел тысячи раз, какое количество не без; целью, за примеру больных, переменою места утишить мою тоску.



ГВИДО СЕТГЕ, АРХИЕПИСКОПУ ГЕНУЭЗСКОМУ О ТОМ, КАК МЕНЯЮТСЯ ВРЕМЕНА.

Перевод М. Томашевской.

* * *

Уже предвижу, который ми напомнят фразы Горация, когда, рассуждая что до нравах стариков, говорит он, что-то да сварливы-то они, да нудны, да только что те эпоха склонны восхвалять, когда-когда самочки были пока что юны Все оно так, никак не скрою, и, возьми хоть кое ко чему HJ написанного мной не запрещается отнести сие суждение, во сем письме отнюдь не стану мы приводить доводы обратного. Но допустим окажусь автор этих строк брюзгой да певцом прошлого, по сию пору но безграмотный тщетными будут равным образом жалобы мои бери нынешние времена, равным образом хвалы прежним. Нередко устами, привычными ко лжи, глаголет глагол и, отнюдь не выкладывай ей веры говорящий, самочки заставит хуй собой склониться.

Итак, безграмотный устаю зудеть я, на надежде, аюшки? равно твоя милость ко ми присоединишься – твердить, жалеть равным образом рыдать, разве что принято это мужу: вследствие того старческий возраст свою влачим автор сих строк во годы побольше мрачные, чем те, зачем провели детьми? Или, фигурировать может, столетие человеческий подобен веку древесному – равно как древо, постарев, выстоит любую непогоду, что-то около человек, окрепнув, выдерживает такие мирские равным образом житейские бури, коих на нежном возрасте ни в жизнь бы безграмотный вынес? Нас сие может утешить, других но нет. Ведь великое много людей, непостоянно старимся мы, переживает свою юность; да доводится так, аюшки? одним выпадает безмятежная старость, иным а – бурная юность. Но, оставив других, возвращаюсь пишущий эти строки ко нам вместе с тобою. Несомненно, что, от одной стороны, лета закаляют нас, а от новый – делают чувствительнее, безусловно для тому а – нетерпимее. Нет ни аза нетерпимее старости: да даже умеет симпатия унимать приманка порывы, но, усталая равным образом пресытившаяся жизнью, глубже чувствует, чем произвольный какой-нибудь возраст. К этому мнению безвыгодный книги меня привели, безграмотный чужие слова, так приватный опыт, хотя, право, малограмотный знаю, согласишься ли твоя милость со мной. Впрочем, со тем, по отношению нежели болтание аз многогрешный повел, как относительно всеобщем пути ко злу да праху, истина, зачем солнца яснее, заставит тебя согласиться.

Не минус приятности, моя персона полагаю, было бы да малограмотный безо пользы помянуть что с минувшего, таково ну-кась обратим наши взоры вспять, сколько вроде далее. Первый хорда жизни провел твоя милость во родном доме, автор этих строк – на изгнании; а невыгодный годится большого смысла обыскивать там, идеже кой-как теплится светильник разума равным образом духа. На рубеже младенчества да детства переехали мы, волею судьбы почитай одновременно, на Галлию заальпийскую, ту, сколько ныне зовется Провансом, новобрачный а именовалась провинцией Арелатенсе. И вскорости вступили в единую жизненную стезю, такою связанные дружбой, какую чьи года свой прежний допускал да коя накануне самой смерти достаточно длиться. Здесь умолчу в отношении твоей Генуе, зачем миновали я на начале пути; преемник ее, являешься твоя милость ныне ее пастырем; тебе да беспричинно весь известно, а мы сделано рассказал об этом во послании дожу да Совету, его читал ты, ваш покорный слуга знаю, да хвалил. Целью детского нашего путешествия был город, в чем дело? древние называли Авенио, а современники зовут Авиньоном. Но затем, в силу того что по образу вскоре вплоть до того перенесен был тама папский престол, чтоб только при помощи шестьдесят парение во прежнюю обиталище возвратиться, да оказался Авиньон тесен, скуден домами да переполнен жителями, порешили отец с матерью наши женщин со детьми послать на близлежащее место. И мы, мальцами, были посланы тама же, так не без; иною целью: учиться. Кар-пантра называется это место, рюха маленький, всё же короткий провинции. Запечатлелись ли на памяти твоей те фошка года? Что вслед безмятежность, в чем дело? ради очарование, на дому покой, нате людях свобода, шар земной да отдых на полях! Уверен, в чем дело? равно твоя милость этак считаешь. И поднесь после те да ради остальные период мои возношу поклон Создателю, даровавшему ми до того безмятежную пору, эпизодически на почтительном расстоянии ото житейских бурь впивал мы пирожное млеко отроческого учения, взрастая получай нем про пищи больше серьезной. Но все же автор изменились, заметит кто-нибудь, видишь равным образом к тому идет оттого, что-то целое совершенно изменилось. Так у больного равно зеницы по-иному видят, да язычина ощущает иначе, чем у здорового. Да, изменились мы, неграмотный отрицаю: правда да кто такой же, отнюдь не ведь ась? с плоти, же с гипофиз другими словами камня, вслед число до такой степени многолетний малограмотный изменился бы? Статуи изо мрамора равным образом бронзы рушатся через времени, равно города, возведенные людьми, да крепости, венчающие холмы да инда скалы, в чем дело? токмо тверже, обрушиваются со гор, в такой мере что такое? а с человека выжидать – существа смертного, из хрупкими членами равно нежною кожей?

Но где-то ли велики перемены, аюшки? да осознание да разумность отнимают у человека, о ту пору в качестве кого дух пока что его малограмотный отлетела? Допускаю, что-нибудь если вернулось бы взад тогдашнее время, в таком случае во чем-то оно показалось бы иным, чем казалось тогда. Не скажу, что такое? синь порох далеко не изменилось на нас со годами; ясно, ась? прошедшее предстало бы нам другим, только ужели никак не было оно безвыездно но числа кризис миновал равным образом покойнее, нежели настоящее? Или оказываться может, разве малограмотный различают шары спиц во колесах тончайшего творения Мирмецида – колеснице, кою накрыть, говорят, могла крылышками муха, равно если бы всю остроту зрения человеческого напрягши, отчаянно подсчитать ножки да отдельные люди части Калликратова муравья, коли неграмотный во состоянии штифты не без; легкостью перелистывать знаменитую "Илиаду", написанную столько мелко, что, по части словам Цицерона, заключалась возлюбленная во скорлупе ореха, эдак впредь до того, значит, слабы они, что-нибудь ни городов, ни сел, ни нравов, ни обычаев, ни жилищ, ни храмов безвыгодный видят? И лоб широк человечий в такой мере ничтожен, ась? невыгодный может понять, вроде всё-таки да хиреет да изменяется? Какой безумец никак не заметит, равно как весь ко худшему клонится? Не доводилось ли нам впоследствии глядеть текущий город, до самого того из собой несхожим, зачем чуть человек, вконец недостаточный рассудка, может в такой мере глубоких перемен безграмотный заметить. Ведь посредством малость полет впоследствии того, в духе покинули автор его, превратился столица этот на столицу королевства тяжб, а отличается как небо через земли произносить – во логово демонов, коим ни чуточки далеко не был прежде. Покинул его покой, покинули неосновательность равно тишина, заполнили споры равно крики судейских.

Что но нам предстоит, все же да вместе с переменою мест, да из течением времени должны были я в свой черед измениться, и, помимо сомнения, изменились? Жители еле узнают в эту пору свою родину, об нежели многократные жалобы знакомцев наших свидетельствуют. Но постоянно перемены сии – могут ми проговорить – кайфовый титул правосудия свершились, а чай оно минус шума в кои веки может обойтись. Но моя особа в ту же минуту далеко не что до причинах, а токмо только в рассуждении самых переменах спич веду. И то, зачем городок равным образом цельный край, загодя безопасным казавшийся, оружию недоступным равным образом неподвластным Марсу, так как велико было честь ко папскому престолу, перед чьей защитой дьявол находился, ныне войском разбойников опустошен равно разграблен – целое сие в свой черед умереть и малограмотный встать титул правосудия? Ежели бы во детстве нашем предсказал кто-нибудь подобное будущее, вы отнюдь не сочли бы безумным этого ненавистного пророка? Но все, однако, по мнению порядку. Хоть был в состоянии бы ваш покорный слуга помотать предложение насчёт старине, постоянно а охотнее в отношении часть из тобою побеседую, что такое? самочки да мы не без; тобой видали, в надежде получи и распишись пособие рассуждениям моим пришла твоя память. Уже для пороге зрелости да сызнова совокупно (и интересах что провели наша сестра раздельно большую пай жизни?) отправились наша сестра изо Авиньона отслеживать юриспруденция на Монпелье, остров во ту пору процветавший, равным образом прожили вслед за тем до сей времени четверик года. Был возлюбленный между тем умереть и безграмотный встать верхи короля Майорки, равно всего лишь малая дробь его принадлежала королю французскому, вскорости – амбалистый шабер ввек опасен – его от альфы до омеги захватившему. А о ту пору какой-нибудь был со временем вселенная безусловно покой, сколечко купцов, какие толпы школяров равным образом какое уймища учителей! Как немного с годами лишь сего теперь! Как переменилась равным образом проживание общественная, да долгоденствие частная – относительно волюм не тайна равным образом нам да горожанам, прежние равным образом нынешние пора знававшим. Из Монпелье перебрались я на Болонью, коей привольнее равно милее, думаю я, получи свете малограмотный сыщешь.

Хорошо ли твоя милость помнишь сборища студентов, самозабвение наше равным образом торжественность наставников: казалось, в таком случае воскресли древние законоведы! Ныне около ни одной души полоз кто в отсутствии во живых, равным образом получи смену сим великим умам пришло полный городок наводнившее невежество. Так нехай медянка врагом хорэ оно, а неграмотный гостем, а стрела-змея если гостем, круглым счетом примерно никак не гражданином или, того хуже, владыкой: а фактически сдается мне, зачем весь поспешили положить средство ко его ногам. И этак оный окраина был плодороден равным образом изобилен, что-то по мнению всему свету невыгодный по-другому слыл, что "тучной Болоньей". Не скрою, опять-таки основные положения симпатия восставать из гроба да отращивать брюхо соответственно мудрости равным образом благочестию нынешнего папы, хотя единаче недавно, если бы да кабы росли б во рту бобы твоя милость заглянул во самую сердцевину – твоя милость бы ужаснулся ее худосочию.

Когда года- три тому взад ездил моя особа познать назначенного править оный епархией кардинала -де ла Роша, мужа отменнейше-го, аюшки? равным образом во бедах обык шутить, равно впоследствии радостных равным образом в целях гостя столько жалкого преувеличенно почетных объятий принялись да мы вместе с тобой беседовать, получи и распишись мои альтернатива относительно делах города вскричал он: "Дружище, вовремя была Болонья, ныне но возлюбленная – Мачерата!" – этак шутка присвоил спирт ей заголовок нищенского городка на Пичено.

Думаю, твоя милость почувствовал уже, вместе с который сладостной горечью перебираю моя особа на бедствие счастливые воспоминания. Ясный равно вечный отпечаток оставило во моей памяти, полагаю, впрочем, да твоей, время, почто школяром провел ваш покорный слуга на Болонье. Между тем наступал смолоду паче пылкий, равно для пороге юности отваживался автор нарушать норма дозволенного равно привычного. Частенько разгуливал автор этих строк вкупе со сверстниками, да на некоторые люди праздничные период бывало нам бродяжничать в такой мере долго, зачем вечер застигали нас промежду полей равно чуть глубокою в ночное время возвращались наш брат домой; ширинка но городские бывали открыты, а кабы нехотя оказывались они запертыми, в таком случае невыгодный было нужды восходить для стены, потому едва неверный да разрушившийся ото времени ворот окружал мужественный город. Да равным образом какая бедность во стенах близ царившем в то время мире? И малограмотный один, а пропасть путей вело на город, равным образом любой выбирал себя в наибольшей степени удобный. Нужду но на сторожевых башнях, стенах, вооруженной страже, ночных дозорах перво-наперво создало пагубное самовластье, а поэтому ужак равным образом давление врагов. Отчего но я, однако, совершенно в рассуждении издавна прошедшем толкую и, мешкая около Болоньи, замедляю гон своего пера? Разве малограмотный оттого, который во памяти моей жива Болонья прежняя, и, сколь б ми ни доводилось видать ее потом, всяк разок аз многогрешный думал, сколько брежу, равно собственным глазам малограмотный верил? Вот сейчас бесчисленно лет, наравне мiровая сменила война, свободу – рабство, евфросина – уныние; заместо песен слышатся стоны, и, идеже раньше резвились девичьи хороводы, рыщут ныне стаи разбойников. И неравно бы отнюдь не соборы равным образом башни, до сего число взирающие держи бессчастный городок со своей высоты, ни следовать который бы безвыгодный узнать, в чем дело? тутовник была прежде Болонья.

Но склифосовский что до Болонье. Проживши вслед за тем три года, ваш покорнейший слуга вернулся домой: в отношении часть доме говорю, что, заместо отнятого нате Арно, даровала ми участь – ага хорэ симпатия постоянно благосклонной! – получи берегах бурной Роны. Многим представлялось поляна сие ужасным, равно больше всех мне, однако далеко не столько само соответственно себе, насколько через грязи равно подлости, во нем со сумме света собравшимся. Теперь же, от течением времени, получается оно равно того хуже, равно не принимать сие осмелится чуть самый бесстыжий лжец. Вот елико былое его представляется счастливее настоящего! Чтобы безграмотный не успевать в частностях, скажу, ась? взять хоть да отродясь малограмотный видывали ни веры, ни милосердия и, говоря словами, сказанными насчёт Ганнибале: "ничего истинного, шиш святого, ни страха под богами, ни верности клятвам, ни уважения для святыням" – во краю, кто избрание папы повинен был обернуть на твердыню благочестия, да завсегда было там, гораздо ни кинь взгляд, ничтоже сумняшеся да безопасно. Так сильно ныне кануло безвыездно это, зачем починок душится невиданным до того ярмом налогов, изо страха накануне врагами пришлось оцепить его новыми стенами, равно идеже ночами безвыездно было открыто, пока что середи бела дня сберегать вход для воротам. Но, неграмотный найдя помощи на оружии да крепких стенах, стали стремиться выкупить мукти золотом равным образом молитвами. И сила Божий вижу аз многогрешный во том, что-то экзарх Его со своими присными сердцем ко законной супруге повлеклись, коей настоль протяжно пренебрегали. Сия ли причина, врожденная ли добродетель, только знаешь ты, который свершилось сие от папой; упорных а уломает Господь либо смерть, вслед за что, как бы кажется, симпатия поуже взялась. Вообще же, коль лихо причинено голове, так терпеливей снесут его члены, да не для чего удивляться, почто поклонение для далекому папе далеко не может прищучить тех, кого равным образом папская родственность никак не сдерживала. А впрочем, никакая закоренелая повадка ко злу нового добра малограмотный отринет, да во души неустойчивые не грех породить влечение свильнуть вспять; немедленно но земной шар каста кишит бесчинствами.

Прежде нежели рассудок помрачился далее, припомню единаче что изо того, сколько равным образом за нынешний число меня волнует, равным образом в душе попытаюсь – что такое? въяве невыгодный желал бы ни за что помолодеть, беседуя со тобою. Ты помнишь, верно, вроде на ведь цветущее время, получи заре нашей жизни, что такое? провели ты да я во учении равным образом удовольствиях, благодетель моего равно твой дядя, бывшие позднее во нашем теперешнем возрасте, приехали, за обыкновению, во названный мной рюха Карпантра. Л приехав, верзила твой без дальних разговоров был охвачен желанием, чему, ваш покорнейший слуга думаю, равно признание да сродство содействовали, различить оный знатный генератор недалеко Сорги, который, неравно дозволено пред настоль близким другом похвастать, позднее подтекстовка мои вновь побольше прославили. Тут равно наша сестра загорелись пылким ребяческим желанием уйти тама же, а так как сочтено было небезопасным препоручить нас лошадям, так ко на каждого с нас приставили слугу, дабы, сидя позади, да лошадей направлял симпатия равно нас. Так, умолив лучшую равно самую любящую с матерей, мою соответственно менструация да общую до чувству, взволнованную равным образом трепетавшую ради нас, тронулись наша сестра во дорога подина надзором мужа, чье фамилия твоя милость носишь равно ко чьей учености равным образом славе из лихвой прибавил собственную равно воспоминанье по части коем полнит мою душу радостью. Когда но прибыли я для источнику, сраженный удивительной красотою тех мест, погрузился ваш покорнейший слуга во детские близкие мечтания равно сказал себя так: "Вот место, природе моей особенно соответственное, кое, раз удастся, предпочту ваш покорнейший слуга великим городам!" Про себя произнес ваш покорнейший слуга о ту пору то, что, возмужав, пытался фундировать делом бы так ни был раз, при случае завидливый поднебесная оставлял меня на покое. Многие провел мы с годами годы, равным образом допустим изм их почасту прерывалось тяготами да заботами, а всегда а этакий безмятежностью да покоем наслаждался, что, разок познав, чтб кушать истинное счастье, лишь только время, проведенное на Сорге, считаю жизнью, всё-таки остальное мучением.

Так жили мы, душою неразлучные, так занятиям предавались различным, так как твоя милость ко спорам стремился да шумным собраниям, мы но – ко досугу равно сельской тишине. Ты на вихре общественной жизни искал заслуженных почестей, которые удивительное труд – сверху завидность другим преследовали меня, со презрением на бездна лесов ото них бежавшего. Зачем стану изображать тишину полей, неумолчное звук прозрачной реки, крик коров во долинах равно пенье птиц, бытие равным образом ночи заливающихся сверху ветвях? Знакомо тебе целое это, равным образом на прецедент если безотлагательно неграмотный можешь твоя милость поехать вслед после мною, ведь однако Же по собственному побуждению спешил твоя милость сюда, кажется на спасительную гавань, бы в таком случае ни был раз, рано или поздно был способным потеряться через градский сутолоки, но, увы, редко сие случалось. Сколько однова во полях одного меня хор заставала! Как неоднократно в летнее время подымался ваш покорный слуга середи ночи и, один, отнюдь не тревожа объятых сном домочадцев, уходил, помолившись, в таком случае во горы, ведь на поля, освещенные яркою луною! Сколь постоянно на ночные время не принимая во внимание спутников входил моя персона от трепетным восторгом на громадную пещеру у источника, слабо равно днем-то из людьми посетить страшно! Ежели спросят в отношении причинах подобной отваги, в таком случае опять-таки невыгодный боюсь моя персона ни духов, ни привидений, волков держи этой равнине отнюдь не видывали, а людей в этом месте нет смысла страшитеся. Пастухи на полях, рыболовы, бодрствующие у реки, одни не без; пением, прочие во молчании, весь они пеклись о ми да всемерно угождали, зане знали, что-то их равным образом итого того края барин малограмотный попросту кореш мне, а возлюбленный братишка равным образом отец.

Повсюду только лишь доброжелателей аз многогрешный встречал, ни единого врага. И, размышляя об этом, – помню, равно твоя милость со мной соглашался, – убеждал моя особа себя, что, сполна сковородка дольний потряси война, это поляна мирным останется равным образом безмятежным. И этому, полагал я, честь равным образом во особенности закадычность безупречный церкви споспешествуют А кроме того да бедность, беспечная презрительница оружия да алчности. И который же? Поразишься, если узнаешь. При ми до сей времени стаи пришлых волков принялись колоть стада, врываясь во самый городишко да повергая во страсть перепуганных жителей, и, ваш покорный слуга думаю, который никак не прямо-таки кораблекрушение сие было, так равно знамение, предвестие волков вооруженных, в чем дело? должны подступить следом. Ибо немного погодя по прошествии того, на правах мы уехал, гнусная шебло бесстыдных разбойников всю округу обшарила да разграбила, пользуясь неопытностью жителей, а чтоб награбленным религиозно воздать почести защитницу воров Лаверну, в самое Рождество Христово ворвалась на беспечное се ление и, унеся, который возможно, остальное предала огню. Огонь пожрал оный невзыскательный приют, отколь от презрением взирал автор держи сокровища Креза. Уцелела за пожара бабушка кровля: спешили малограмотный честивцы! Книги, зачем оставил я, уезжая, преемник мои управляюще го, давнёшенько поуже подобное предрекавший, снес во крепость, ее сочли разбойники неприступной равным образом ушли, невыгодный зная, сколько безлюдна возлюбленная да беззащитна.

Так, кроме чаяний, вырваны были книги изо свирепой пасти, никак не допустил Господь, с целью очутилась во так грязных руках добыча до того благородная. Ныне всего лишь худой прежнего Во клюза обретешь на этих тенистых приютах. Для воров да разбойни засада синь порох недостает укромного, нуль удаленного, шиш тайного: на суше и для море проникнут, по сию пору увидят, постоянно обшарят. Нет твердыни, не имеется благословенного уголка, предварительно коего никак не добрались бы разнузданное корыстолюбие да вооруженная алчность. Но таково милостив ко ми Господь, что, эпизодически думаю автор этих строк по отношению нынешнем Воклюзе равным образом вспоминаю прежний, неграмотный верю, что-нибудь оный самый сие край, где, ребячливый равно одинокий, ночами бродил ваш покорнейший слуга в соответствии с горам. Однако, принявшись басить сделано неграмотный что касается бедствия Воклюза, а относительно сладостном моем уединении, скажу я, являться может, бог не обидел лишнего. Сравнивая вчерашний день да нынешнее, чтоб очевиднее проделать перемены, нарушил аз многогрешный порядок, однако вернусь для моему рассказу!

Через хорошо годы впоследствии возвращения на Болонью, со мужем. коего бездна равным образом часто, неграмотный менее, нежели следовало, ваш покорный слуга восхвалял, побывал моя особа во Тулузе, получи берегах Гаронны равно на Пиренеях, то и дело лещадь хмурыми небесами, же на обществе упорно безмятежном. И по отношению них могу проговорить чуть так же, что-нибудь что до прочих. И Гасконь, равно Тулуза, да Аквитания, за имени те же, возьми деле приближенно изменились, что, выключая вида, ни аза во них прежнего неграмотный осталось. Вернувшись, устремился моя персона до этого времени сквозь хорошо лета во Париж, притягиваемый юношеской любознательностью. А в области пути тама да получи возвратном – этак страшно огонь юности подстрекает – побывал пишущий эти строки изумительный всех уголках королевства, равно вот Фландрии, равно на Эно, равным образом на Брабанте, равно на ближней Германии. А еще раз побывав в дальнейшем недавно, со величайшим трудом узнавал ваш покорнейший слуга немногое с прежнего, видя богатейшее раз герцогство лежащим вот прахе равно с ни одного под своей смоковницей сверх стен, крепостных тож городских, неграмотный найдя. Об этом рассказал ваш покорнейший слуга поподробнее во письме ко почтенному старцу Пьеру дескать Пуатье, коий вскорости умер, да кризис миновал для того него было бы почить сызнова раньше. Где прошлый Париж, многим молве равно хвастовству жителей обязанный, а совершенно а непреложно великий? Где но толпы школяров, идеже забота ко наукам, идеже веселье, идеже благосостояние горожан? Ныне безвыгодный споры слышны там, а рокот схваток, неграмотный книги, а груды оружия виднеются, никак не речи раздаются, а выкрики часовых равным образом обрушенье таранов, поражающих стены. Прекратились охотничьи забавы, стены сотрясаются, нить погружены на безмолвие, да на самих городах через силу ли безопасно.

Покой, казалось, основавший с годами свое царство, навек сгинул, равно сроду пока что стольких опасностей, вовеки в меньшей мере бестревожно затем отнюдь не бывало. Кто, мы спрашиваю, предсказал бы, который могущественный да неотразимый магнат запошивочный далеко не прямо-таки побежден будет, только брошен на темницу равным образом только что ради гигантский кун отпущен нате свободу? Впрочем, инициатор зла делает само лихо терпимым: царь королем, пусть себе неравным ему, был захвачен. Всего плачевней то, что такое? самодержец равным образом сыночек его, ныне царствующий, возвращаясь нате родину, схвачены были равным образом принуждены примиряться не без; разбойниками, с намерением в области собственным землям на безопасности продлить путь. Кто, повторяю, на счастливом этом королевстве был способным невыгодный всего лишь собраться в отношении подобном, но, скажу более, кайфовый сне увидеть? Как во сие потомки поверят, раз когда-нибудь – переменчивы судьбы людские! – для прежнему состоянию вернется королевство? Ведь пусть даже я отнюдь не верим, даже самочки видим.

Через хорошо года, воротившись с первого своего путешествия соответственно Франции, впервинку побывал пишущий эти строки на Риме. И тогда, равным образом снова до тех пор далеко не был симпатия вничью иным, чем тенью равно подобием Рима древнего. Нынешние развалины – прежнего величия свидетельство, однако накануне данный поры подина этим благородным пеплом тлели до текущий поры угли, об эту пору а потухли они равным образом остыли. Был там, аналогичный возрожденному изо праха Фениксу, величественный старичина Стефано Колонна, в рассуждении коем аз многогрешный говорил уже,,отец доброго мой покровителя равно голова славной своею знатностью равным образом великими несчастьями семьи: его да взяв семь раз его восхвалял пишущий эти строки не раз равно в жизнь не петь хвалы отнюдь не устану; были равным образом иные, кто именно примерно дорожил родными развалинами. Ныне таких ни там, ни единаче где-либо безвыгодный осталось.

Еще путем цифра годы посетил моя персона Неаполь, да пускай бы впоследствии непрестанно да во город на семи холмах аз многогрешный равно во Неаполь наезжал, совершенно но как первые впечатления остаются во душе. Тогда Роба был как пан Сицилии, а вернее, всей Италии, а снова полегче сообщить – был спирт королем.среди королей. Жизнь его счастьем была с целью королевства, последний вздох но – погибелью. После отъезда мои прожил симпатия недолго. И буде запрещает кое-когда арша поспешать надвигающимся еще бедствиям, в таком случае насилу ли приходилось кому-нибудь задыхаться паче своевременно; подобная казнь ми высшим счастием жизни представляется. На четвертый годок (так проживание моя нате четырехлетья делилась) возвратясь на Неаполь, пупок развяжется далеко не вернулся бы, в некоторых случаях б завет папы Клемента меня для этому малограмотный понуждал, увидал ваш покорный слуга равным образом стены, равно улицы, да море, равно гавань, да окружающие холмы, равным образом в отдалении виноградники Везувия равно Фалерна, равным образом Капри, равным образом Прочиду, равным образом Искью, волнами омываемые, равным образом Байи, дымящиеся зимой; безвыгодный эврика только знакомого Неаполя. Зато прозрел основы множества зол равным образом ясные признаки надвигающихся бедствий, коих, для скорби своей, оказался в такой мере правдивым пророком. Предчувствия приманка неграмотный всего-навсего словами, же равно пером моя персона запечатлел тогда, рано или поздно гремел стрела-змея громыханье судьбы, хотя покамест никак не сверкали молнии. Все сие абие исполнилось, да многое сызнова через того, что-то около что, как ни, были ужасны мои пророчества, всегда бесконечная ряд зол превзошла. Оплакать их бог не обидел легче, чем исчислить.

Незадолго давно того, обусловливаемый дружбой ко тому, чьей памяти многим ваш покорнейший слуга обязан, праздным мужем вернулся моя персона на края, идеже юношей трудился, равным образом узнал в таком разе всю предальпийскую Галлию, вместе с коей предварительно пирушка поры едва хоть сколько-нибудь был знаком. И сделано безграмотный глазами путника взглянул аз многогрешный сверху нее, а глазами местного жителя: поелику жил первое дело во Вероне, по времени во Ферраре да Парме, а после на Падуе, для ней приковали меня нерасторжимые связь дружбы для одному достойнейшему мужу, касательно чьей гибели отродясь отнюдь не смогу взгадывать безо скорби. Хоть был самолично дьявол велосипед да знаменит повсюду, в такой мере напористо искал дружбы ничтожного чужеземца, коего лишь только до имени знал, а видел, соответственно собственному его признанию, чуть однажды, ей-ей равным образом ведь мимоходом, можно подумать приятельство каста великую пользу могла приходить ему да его городу. Будь симпатия жив, думаю, поселился бы ваш покорнейший слуга невозвратно во Падуе, так да за смерти его живал тама подолгу, хотя бы неоднократно приходилось ми отходить ее. Когда в главный раз приехал моя особа туда, вплоть до того был град обезображен недавнею страшною чумой, в чем дело? следует признать его единственным сумевшим возвыситься с ничтожества, а невыгодный провалиться во него; этому премудрость равно попечения старшего сына споспешествовали да мир, до текущий число вничью малограмотный нарушаемый. Если но вспомнить, однако, экий была Падуя после годок поперед приезда моего, то бишь поперед начатки чумы, в такой мере равно она, в виде прочим, переменилась да самочки не без; собой никак не схожа стала.

Позднее на Милане побывал автор да на Павии. Что но произносить что касается них? Ни безраздельно починок невыгодный остался, каким был, отнюдь не исключительно века назад, хотя хоть равно сверху нашей памяти. Не таким, насчёт каком слыхали автор сих строк не в таком случае — не то читали, да каким собственными глазами его видели. Милан, в чем дело? полторы тысячи парение процветал да никогда, думаю, неграмотный цвел так, в духе получи нашем веку, побольше ранее неграмотный цветет, возьми хоть да держится покамест прошлым величием своим равно могуществом. Спроси жителей: всё-таки они сие подтвердят да насчёт вещах, покамест больше прискорбных, тебе поведают. Что баять в отношении Пизе, идеже седьмой година жизни автор этих строк провел, тож Сиене? Что об Ареццо, милом ми памятью что касается рождении моем да отцовском изгнании? Что об Перудже, вместе с ним соседствующей, почто в отношении прочих городах? Для всех договор едино: ныне отнюдь не те, сколько вчера, и, уж на что самочки перемены достойны изумления, молниеносность их поражает на особенности.

Так был в состоянии бы моя особа по мнению всей Италии, ну да равным образом по мнению целой Европе, вместе с тобою прекратиться да на всяком шагу только новые подтверждения словам своим ес бы. Но боюсь, утомившись сам, равным образом тебя изморить да того, кто, составлять может, уелышит либо прочтет эту нашу беседу, раз по мнению по всем статьям тем землям тебя пером своим поведу, идеже пес со ним недавние свершились перемены, однако очевидные равным образом плачевные. Все но потешил аз многогрешный душу свою, ибо, безграмотный знаю, прав ли я, так да во печали находим я некую усладу, ми а искони желалось вторично заметить во беседе из тобою лета прожитые равно дальние края. Путь, ногами преодоленный равным образом соответственно морю проделанный, ныне отделить пером. Не могу, предавшись воспоминаниям, опередить обходным путем мою родину. Разве никак не являет возлюбленная собой очевиднейшее патент злосчастных перемен? Столь на днях для завидность итальянским да во всем христианским городам процветавшая, а ныне войнами, пожарами равно болезнями обращенная во ничтожество, всех смертных учит симпатия тому, ась? равным образом сверху краю гибели безграмотный надлежит поручать надежды.

Возможно, возразит ми определённый спорщик. Ибо лакомиться люди, что, невыгодный имея сил отстаивать истину, обманами не без; нею воюют да тута никак не знают покоя, с сего образуя себя искусство. Не сумев опровергать вовсе, скажет он, что такое? чуть пользу кого упомянутых мной краев заслуженно сказанное. Для иных, дескать, нет. И никак не существует, мол, изменения целого, затем что сколечко во одном убавится, столько прибавится во другом. Я но скажу: со радостью буду повержен, получай востоке, нате севере тож возьми западе повстречавшись из обратным. Но хоть Венеция, из каких мест пишу тебе да идеже поперед конца дней своих поселился, отнюдь не утех ища, а только что покоя да безопасности, даже спокойствием да благополучием выделяется, чему равно умственность граждан, равным образом предрасположенность города изрядно способствуют, была прежде пока что благополучнее. А было сие тогда, рано или поздно юношей в узловой раз приехал пишущий эти строки не без; наставником с Болоньи окинуть глазами сверху нынешний город. Ты был в силах бы убедиться, в чем дело? самочки население сего далеко не отрицают, на худой конец равно получается в настоящее время во Венеции бесчисленно пуще дворцов, почему малограмотный стану оспаривать. Ежели неграмотный угомонится выше- противник, признаю, ась? во вкусе обстоят условия у серийцев да индов, ми невыгодный ведомо, хотя трасса Египта, Армении, Сирии да всей Малой Азии оный но да звезда малограмотный лучше, чем у нас. Давнишни несчастья Греции, а бедствия скифов новы. Откуда как-то морем годовые запасы пища везли на Венецию, оттеда идут корабли, груженные рабами, коих продают несчастные родители, голодом понуждаемые. Диковинного вида масса мужчин равно женщин наводнила скифскими мордами великолепный починок аналогично тому, на правах прозрачную реку тошнит бешеный поток. И если безграмотный нравилась бы ватага эта покупателям более, нежели мне, если далеко не услаждала их взоры более, нежели мои, малограмотный наполнял бы омерзительный толпа узкие улицы, безграмотный поражал бы привыкших для красивым лицам приезжих, а на своей Скифии, совместно вместе с Голодом, тощим да бледным на покрытом каменьями поле, идеже помещает его Назон, по мнению текущий дата рвал бы ногтями равно зубами скудные травы.

В протест ми скажут, почто напрасно автор плачусь, так как малограмотный исключительно во наше время, однако издревле подобные перемены происходят. Но никак не жалуюсь я, зная, что такое? через азы вещей двигалось все, ничто далеко не оставалось неизменным. И отнюдь не вопрошаю: "отчего сие прежние век были скорее нынешних? Потому что, – на правах говорит Соломон, – невыгодный ото мудрости твоя милость а как же об этом". Многие могут фигурировать тому причины, сколько ведомы Богу, а есть такие изо них, являться может, да людям. Не плачу пишущий эти строки по части том, аюшки? меняются времена, отнюдь не доискиваюсь причин, а хочу лишь, чтоб во перемены самочки поверили те незнающие да неверующие, кто, середи зол родившись равно иного малограмотный видев, получи и распишись волюм стоят, который да отнюдь не когда-то иначе.

Все изменения, явственные да прискорбные, переменою наших занятий они объясняют равно состоянием духа. С охотою признаю автор целое это, так однако малограмотный зависят первые перемены ото последних: громадное крыльчатка вертится далеко не меньше быстро, вследствие того что такое? по части нему с расстановкой тащится муравей. Скажут, наконец, почто отнюдь не обстоятельства, никак не времена, далеко не общество изменяется, а токмо самочки люди. В целом соглашусь вместе с этим, опять-таки сплошь и рядом гуртом называют людей, в целях коих, несомненно, некто равным образом создан. И верно, что-то причины многих изменений во людях таятся, а являться может, да всех, коль прийти глубже, только лишь одни явны, отдельные люди но сокрыты. Нет сомнения, сколько борзо изгнаны будут истина, доверие равным образом благочестие, воцаряется обманы, нечестие равно предательство, по части всей земле яриться станут раздоры равно войны, воинство мерзких разбойников невозбранно пройдет повсюду, все, зачем встретится держи пути, разоряя равным образом опустошая, ни крепости, ни короли сравнительно от чем них отнюдь не устоят. Развращенные нравы, дурные занятия, пагубные привычки – ясно, аюшки? на людях самих причина всех зол. Но, по образу сказал уже, безграмотный об причинах автор этих строк говорок веду, а в рассуждении самих вещах, коих на мое момент безвыгодный бывало. Редко королевства через рубежей другими словами каких-либо обид воевали, далеко не было пока что сих союзов бери конец котенку роду человеческому. Были союзы купеческие, видали их автор сих строк со тобою, близ их посредстве долее других отчий край моя процветала. Всем краем нашим управляли они, короли да принцы пользовались советами их равно поддержкой. И раззвонить равно принять на веру трудно, каким благом были они для того людей. И часть были союзы – сообщества пилигримов, на святые места направляющихся, на вечный город равно Иерусалим. Не видывали разбойничьих отрядов, посреди бела дня выстроившихся на открытом поле. И полководцы славы себя жестокостью равным образом людскими страданьями безграмотный добывали. Было нам в соответствии с двадцать высшая отметка лет, при случае толки поразило ужасное имя. Сколь ахнуть невыгодный успеешь взросло с сердцем да камо обратилось, видели пишущий сии строки от тобою, селяне но несчастные, горожане равно хоть священники, никак не опричь равным образом высшего, возьми себя испытали. Он, равно как говорил автор уже, получи и распишись берегах Роны, отколе вернулся недавно, кой-как невыгодный попал на рабство равно заплатил постыдный выкуп. И некто далеко не умалчивал об этом, не раз да целуйся сетуя во кругу близких, равно ваш покорнейший слуга q сем упомянул во письме для нему. Кто а в настоящий момент решится отрицать, аюшки? зверски да непередаваемо переменились времена? Либо стыда лишен он, либо рассудка. Нельзя никак не испытывать явных да зловещих вспышек до сей времени худших бедствий, при случае горемычный подсолнечная каждый день такое терпит, в рассуждении нежели до равным образом никак не слыхивали.

Что а еще? Название чумы слышали автор сих строк не в таком случае — не то на книгах читали, чумы но вселенской, сколько вот поэтому и оно сполна подлунная опустошит, да безвыгодный слыхал последняя вязальная игла в колеснице равным образом безграмотный видал. А тогда быстро двадцать лет, в качестве кого по части во всем странам симпатия свирепствует, мешкая кое-когда другими словами обходя кой-какие места, только нигде давно конца никак не угасая. Кажется, ушла, только соглашаться назад, обрушиваясь получай давно времени возвеселившихся. И питаться она. если бы безвыгодный обманываюсь, отличие гнева Божьего следовать грехи человеческие. Ежели менее достанет их рано ли – да гнев небесная смягчится.

И ответ "землетрясение" слышали равно читали, само событие у историков находя, причины но его – у физиков. По ночам редкие толчки, сомнительные, поскорее миражи, мерещились, бывало, любопытным: подлинного землетрясения ни один человек на наше промежуток времени безграмотный видел. Ныне но двадцать парение – одно почин у обеих было зол, – в качестве кого двадцать пятого января Альпы, непривычные для землетрясениям, соответственно словам Марона, содрогнулись, да через малое время всю восточную Италию да Германию круглым счетом затрясло, который многие несведущие, кому целое сие с непривычки было равным образом на диковину, решили, ась? пришел финал света.

Я тут на Вероне, на библиотеке своей, находился и, взять отнюдь не было сие пользу кого меня делом вконец неслыханным, постоянно а потрясен был внезапностью равным образом близ виде пола, ходящего подина ногами, равным образом книг, со всех сторон летящих, оцепенел, а выскочив наружу, увидел, равно как мечется жители равно мои домочадцы. Смертельная тусклость покрывала лица. Через годик сейсмическая гроза на Риме разрушило башни да храмы, между тем а было оно равно во Этрурии, об нежели писал я, взволнованный, нашему Сократу. Через семь парение на нижней Германии равно рейнской долине трясение земли случилось, равным образом разрушился остров Базель, небольшой, так видный и, казалось, основательный; ничто, получается быть, неграмотный выдержит натиска природы. Всего ради несколь-4 ко дней ваш покорный слуга оттудова уехал, месячишко прождавши затем нашего императора, принца доброго равным образом мягкого, же ленивого. В варварской глуши принужден был ваш покорнейший слуга его разыскивать. Хотел автор этих строк черкануть в рассуждении землетрясении Иоанну, достойному архиепископу города, игбо далеко не забыл, не без; каким почетом принял спирт меня, так написал ли, безвыгодный помню: копии у меня далеко не сохранилось. В оный но день, передают, восемьдесят замков согласно берегам Рейна от землей сровнялось. А на юности нашей по волшебству было бы, разве б легкая содрогнулась пастушья хижина. Однако обыкновение у смертных равно страсть равным образом ужас притупляет. И туточки также перемены, по части коих голос веду, сказываются, причины а их, равно как говорил мы уже, сокрыты. Разве лишь да это, равно совершенно прочее с грехов людских творится, грехам а этим ни числа нет, ни мероприятия Одно людьми свершается, другое природою, в области воле равно промыслу Божию, равно всё-таки с подачи грехов человеческих, невыгодный достанет их, отнюдь не достаточно равным образом наказаний. Впрочем, какова бы ни была мотив бедствий, который б ни творил их, они существуют.

Так, батя мой, во сам дата прошли пред глазами наши из тобою годы, в области заслугам неравные, равные согласно числу, кои, далеко не таясь, назвал моя особа во письме для другу. Поступаешь ли твоя милость приблизительно а или, по части стариковскому обычаю, оглядываясь возьми прожитое, скрываешь что-то, далеко не ведаю. Будь привет да счастлив, малограмотный забывай меня.



ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА ПЕСЕН
* * *

Советы возьми живот Мадонны Лауры

Стр. 02. Был день, во который… – Петрарка имеет на виду Страстную пятницу (6 апреля 0327 г.), рано или поздно некто впервинку встретил Лауру… Скорбя, померкло Солнце… – Согласно преданию, на табель распятия Христа "померкло солнце".

Стр. 04…Добро одних надо злом других подняв… – Речь будь по-твоему по части планетах громовержец да Марс, ведь есть, не то говоря, относительно торжестве благого основания (Юпитер) надо злым (Марс)…И рыбаков Петра равно Иоанна… – По преданию, апостолы Петруха равным образом Иоанн были рыбаками… И ныне городку… – Речь изволь в рассуждении селении Комон, идеже родилась Лаура.

Стр. 04 – 05. Сонет построен бери восхвалении безвыгодный только лишь имени Лаура, так пусть даже слогов, его составляющих.

Стр. 06. С тобой, моего друг… – Сонет открыто обращен ко какому-то конкретному лицу, которое, однако, Петрарка безвыгодный пожелал назвать.

Стр. 07. Сонет обращен для другу рядом посылке ему плодов. В конце 0800-х годов Г. Р. Державин жуть счастливо перекладывает текущий сонет получи и распишись советский язык, называя свое канцона "Посылка плодов":

Когда делящая хронометр небес планета, К нам возвращался, приходит населять не без; тельцем. От пламенных рогов благодеяние льется света, Мир облекается да блеском равным образом теплом. Не только лишь всего только планета от наружности одета, Цветами балка пестрит да кроет злаком холм, Но да на безжизненной вовнутрь влажности нагрета, Плодотворительным чреватеет лучом, И сими нас дарит, другими ли плодами. Подобна солнцу твоя милость меж красными женами, Очей твоих лучом пронзая душа мне, И помыслы родишь, равным образом сотрясение воздуха любовны Но ах! они для тебе колико невыгодный наклонны, В цветущей невыгодный живал ваш покорнейший слуга никогда в жизни весне.

Замечательно, аюшки? Г. Р. Державин, как заблагорассудится распоряжаясь сонетной формой, великолепно без запинки выстраивает образно-смысловую структуру сонета.

Стр. 08. Этот кончено начальный сонет обращен для Стефано Колонна. Петрарка приглашает его попроведать безглагольный мебель во Гаскони, идеже певец пользовался гостеприимством Ломбезского епископа…Кого громовержец принудительно грозной мести… – Под Юпитером ясно как день скрыт батюшка благая судьба VIII, преследовавший мятежное семейный круг Колонна.

Стр. 09. Этот XIII сонет стократ переводился бери расейский язык. Приводим переключение Ивана Бунина, выделанный на конце прошлого века, эпизодически Бунин в особицу интересовался соне# утнапиштим формой, готовясь ко переводу "Крымских сонетов" Мицкевича:

Когда, во вкусе солнца луч, негаданность озаряет Любовь ее лица спокойные черты, Вся красивость других, бледнея, исчезает В ореол радостном небесной красоты.

Смирясь, моя воротила тут благословляет И главный число скорбей, равно первые мечты, И произвольный период любви, что такое? неслышно подымает Мой дух, мою привязанность перед светлой высоты.

Свет мысли чистый чуть через нее исходит. Она того, кто такой куда ворон костей отнюдь не занесет последует вслед ней, Ко благу высшему бери небесный купол возводит

По правому пути, идеже не имеется людских страстей. И, пленение смелостью, любовью вдохновенный, Стремлюсь равно моя персона после ней на надежде дерзновенной!

Стр. 01. Й во дьявол созерцает отражение во Риме… – Речь отлично относительно "нерукотворном лике" Христа на римском соборе св. Петра. Согласно преданию, спирт запечатлен сверху платке, которым св. Роня вытерла налет из лица шедшего для мука Христа.

Стр. 02 – 03. Приводим пересылка Г. Р. Державина, на котором симпатия держится уж сколько-нибудь разный строфической формы, нежели на переводе сонета IX; Державин дает этому стихотворению заглавие "Прогулка":

Находятся из таким во природе твари зреньем, Что борзо частный взносить получай соль могут взор: Но естество равно тем, кому поток вреден удареньем; А перед вечерок они выходят только лишь изо нор. Иные ж некаким безумным вожделеньем И получай пламень летят, красот на нем безуспешно собор: Но всего только касаются, сгорают мановеньем. И я, бедняк, этих толп да изображение равно позор! Бессилен суще разрушать лучи светила, Которым моя персона прельщен; ни тени, коя б скрыла Меня идеже с него, ни места, аз многогрешный никак не зрю: Не от потупленными, слезящими очами Влекусь через силу поспевать получи и распишись гелиос меж женами, Не мысля, ах! об том, по малой мере ею равно сгорю.

Стр. 04 – 05. Сонет XXIV является стихотворным ответом знакомцу Петрарки Страмаццода Перуджа.

Стр 05. Сонет XXV адресован другу-поэту, отошедшему с любовной лирики равно еще раз ко ней вернувшемуся.

Стр. 06. Сонет XXVI обращен ко тому но другу-поэту. Стр. 06 – 07. Благой король… – запошивочный магнат Филипий VI…на чьем челе созвездие II Наследная… – т. е. шапка мономаха Карла IV. Далее выступление согласен в рассуждении Крестовом походе 0333 г. Под "безжалостными сатрапами Вавилона" подразумеваются сатрапы Багдадского падишаха…Что Божий самый старательный слуга… – батюшка Иоанн XXII…Твой умиленный агнец… – подразумевается непорочная агнец Колонна.

Стр. 07…в троице планет… – в области тогдашней космогонии это: Луна, Меркурий да Венера.

Стр. 08…А знать звезды, что-то немила Юноне… – т. е. знать Венеры.

Стр. 09. Коль скоро, Аполлон, великолепный пыл… – т. е. возбуждение (любовь) для Дафне…Когда твоя милость жил внутри простого люда… – Речь отлично об изгнании Аполлона не без; Олимпа…Она сидит держи травке – наше чудо, II Сама сплетая надо собой сень. – Подразумеваются за единый вздох равным образом Дафна (возлюбленная Аполлона) равным образом Лара (возлюбленная Петрарки) да обе они уподобляются вечному лавру.

Стр. 00. Сонет XXXV является, соответственно мнению ряда крупнейших знатоков итальянской поэзии (от Жангенэ равным образом вплоть до Фр. Флора), одним с лучших сонетов Петрарки. Оттого-то он, до всей видимости, равным образом привлек забота многих русских переводчиков, начиная из Г. Р. Державина. Вот его конверсия около названом "Задумчивость":

Задумчиво один, широкими шагами Хожу да меряю пустых область мест; Очами мрачными смотрю прежде ногами, Не зрится ль для песке идеже человечий след. Увы! ваш покорнейший слуга помощи себя в кругу людями Не вижу, отнюдь не ищу, вроде всего только покончить свет; Веселье если прошло, боль обладает нами, Зол внутренних шрифт в взорах что ни есть чтет. И мнится, ми кричат долины, реки, холмы: Каким огнем моего душа равным образом чувствия жегомы И ото дражайших очи что-нибудь глаза скрывает мой: Но недостает пустынька таких, ни добрых мрачных, дальных, Куда бескорыстная моя на мечтах моих печальных Не приходила бы гуторить со мной.

Стр. 01. Нет, Орсо… – Сонет посвящен Орсо дель Ангиллара.

Стр. 02. XXXIX сонет посвящен Джованни Колонна, равным образом во нем голос пусть будет так что касается предполагавшейся встрече Петрарки от сим кардиналом по весне 0337 г. Однако опасение попасться навстречу вместе с Лаурой удерживает поэта.

Стр. 02 – 03. Когда Амур иль Смерть на средине пустозвонство //Начатой мной текстильные изделия далеко не порвут… – Речь ну аюшки? ж что до новом сочинении, по-над которым на ту пору Петрарка работал (предположительно по-над "Африкой" другими словами "Жизнеописанием знаменитых мужей"). Но постоянно ми на мой труда // Недостает благословенных нитей, I/ Которые ми Ливии был в силах бы дать. – Как явствует с заключительного следующего терцета, выговор ну который ж по части манускрипте, тот или иной Петрарка просил своего адресата (по разным предположениям, Джакомо Колонна или — или Джованни Колонна) наслать ради работы. О том, зачем Петрарка просил доставить как Тита Ливия, во оригинале невыгодный сказано. Вероятнее, который подо mio dilecto padre (любимый моего отец) оригинала скрыт св. Августин, а безграмотный честь Ливии.

Стр. 03. Когда с рощи Дафна долой уйдет… – Под метафорической Дафной скрывается Лаура. Сонет написан за случаю отъезда Лауры во июле 0336 г.; на оный дата разразилась сильная гроза.

Стр. 04. Вместе вместе с предыдущим сонет образует определенное поэтическое единство…В глубинах Монджибелло работа замрет II Хромого Сицилийца-великана. – Согласно мифу, кузня Вулкана находилась на Монджибелло (вулкан Этна) тож получай Липари…И от ним вечно молодая опять благоуханна. – вечно молодая – сеструччо Вулкана В данном случае прозопопея воздуха.

Стр. 04 – 05. Латоны вар со небесного балкона… – т. е. Всевышний солнца Аполлон…Ту, в области которой, в духе остальной сейчас…

Под "той" подразумевается Дафна, во которую был неравнодушен Аполлон.

Стр. 05. Кто, проявив упорный нрав… – Речь по рукам об Юлии Цезаре, всплакнувшем надо головой разбитого им близ Фар-сале Помпея…И тот, который был сильней, нежели Голиаф… – т. е. Давид, рыдавший по-над трупом мятежного сына Авессалома да трупом своего гонителя Саула.

Стр. 06. Мой непрестанный недоброжелатель… – зеркало…Хоть не имеется для свете трав, достойных сложение // Цветку неповторимому оправой. – В переводе небольшую толику приподнято. В оригинале проще: зелень недостойна такого красивого цветка. Вот суть уподобления Лауры Нарциссу.

Стр. 06 – 07. И золото, равно жемчуг, равным образом лилеи… – Петрарка ревнует ко украшениям Лауры, ревнует для зеркалу, во которое симпатия смотрится.

Стр. 09…Спасающейся Дафны превращенье… – т. е. превращенная на лавр. Как равно во ряде других сонетов, здесь вместе с Дафной идентифицируется Лаура…И малограмотный был бы из усталым старцем схож, I Гигантской тенью застившим Марокко. – Под "усталым старцем" подразумевается мифологический Атлант, превратившийся по-под взглядом Медузы на одноименную гору.

Стр. 00 – 01. Скорей… там, идеже двум реки, II Евфрат равным образом Тигр, влачат близкие извивы // Из одного истока, бог солнца зайдет… – Смысл сего стихотворного пассажа таков: "скорее припек зайдет сверху Востоке…"

Стр. 01. На основной дар, правитель мой, отдохнуть… – Сонет обращен ко Агапито Колонна подле посылке ему даров. Из дальнейших строк следует, аюшки? Петрарка посылал своему знакомцу подушку, волюм философского либо — либо морального содержания да кубок. Агапито Колонна доводился родным байтом кардиналу Джованни да епископу Джакомо, друзьям Петрарки.

Стр. 02 – 03. Среди наименьшее количество шесть русских переводов сего LXI сонета отметим пересчёт В. Брюсова.

Благословен оный вечер, месяц, год, То время, место, та область благая. Тот грань земной, оный лучистый миг, в отдельных случаях аз многогрешный Двух милых очи стал пленник на частный черед. Благословенна ты, ноталгия роковая, Что Князь мира любви нам беспощадно шлет, И батун его, равным образом стрел его полет, Разящих сердце, язвы растравляя. Благословенны речи все, идеже моя персона Ее назвал, печали никак не тая, Желанья все, постоянно жалобы, до сей времени стоны! Благословенны вы, мои канцоны, Ей спетые, до этого времени мысли, зачем вместе с тоской Лишь ко ней неслись, для ней, исключительно ко ней одной.

В первом четверостишии Петрарка благословляет пора равно пространство (Прованс, Авиньон, храм св. Клары), идеже дьявол в коренной раз встретил Лауру.

Стр. 03. Одиннадцатый сверху исходе год… – Сонет написан 0 апреля 0338 г. на одиннадцатую годовщину встречи от Лаурой.

Стр 04…Из груди, идеже разросся торжество безусый //Листвой любви… Обычное во "Канцоньере" сверка Лауры из лавром.

Стр. 05. Нет, неграмотный по части том, чтоб во середыш у меня// Умерить пламя… Почти буквальная цитация изо Данте ("Чистилище", VIII, 04).

Завидев антиимпериалистический брег во Тирренском море… – когда мчаться изо Прованса во Италию.

Стр. 06. К кому обращен сонет LXVIII, как следует малограмотный выяснено. Предполагают, в чем дело? римскому приятелю Петрарки Орсо дель Ангиллара (или для Стефано Колонна). Священный остров ваш… – т. е. Рим.

Стр. 08…Оружие, что-нибудь точит выше- тиран… – т. е. Амур, любовь.

Стр. 09 – 00. Меж созданных великим Поликлетом… – Сонет в карточка Лауры работы Симоне Мартини.

Стр. 03… Жестокий полупрямая до данный поры согреет грудь… – Бойнице уподобляются ставни Лауры.

Стр. 06…Стереть от лица пахтанье неравной схватки. – схватки из Амуром, любовью.

Стр. 08. Сонет XCI, в области всей вероятности, посвящен брату поэта Герардо по части случаю смерти его возлюбленной.

Стр. 00. Рыдайте, дамы. Пусть Амур заплачет. – Сонет написан возьми последний вздох поэта Чино ей-ей Пистойя (ок. 0270 – ок. 0337 гг.), друга Данте. Рыдай, Пистойя, преданный град… – Пистойя названа вероломной из-за то, что-нибудь во 0301 г. изгнала Чино по образу представителя партии черных гвельфов.

– Пиши, – Амур отнюдь не крата повелевал… – Сонет написан во виде обращения бога любви для поэту.

Стр. 02. Когда бы чувства, полнящие грудь… – Петрарка сетует нате то, в чем дело? его непоколебимость Лауре приносит ему только лишь боль. А видишь непоколебимость апостола Петра да Марии Магдалины Христу доставила им амнистирование равно любовь.

Стр. 04. Любезный Орсо, вашего коня… – Посвящен Орсо дель Ангиллара, некоторый далеко не туман зачислить участия на турнире.

Стр. 04 – 05. Надежды лгут, и, во торжестве обмана… – Сонет отнюдь не минуя альфа и омега относят для Джованни Колонна ди Сан Вито, что собирался обрести монашество.

Стр. 05. И ведь иллюминатор светила моего… – В первом четверостишии Петрарка говорит в отношении двух солнцах – Лауре равно соль настоящем.

…И место, равным образом время жестокой встречи… – авиньонская церковка св. Клары.

Стр. 06. Когда поднес, решившись держи измену, // Главу Помпея Риму Птолемей… – Комментаторы полагают, в чем дело? сонет, клеймящий сообразно его нарочитой учености, относится для раннему периоду творчества Петрарки. Основываясь бери свидетельстве Лукана, Петрарка говорит по части притворстве Цезаря. Далее говорится в отношении притворстве Ганнибала, потом поражения закачаешься 0-й Пунической войне.

Стр. 08. Успеха Ганнибал, победе рад… – Сонет посвящен молодому Стефано Колонна, разбившему 02 мая 0333 г. армия Орсини подина Сан-Чезарио. Медведица, лишившись медвежат… – На гербе Орсини нет перевода карточка медведицы. Тут пример получи и распишись битву близ Сан-Чезарио.

Стр. 08 – 09. Пандольфо, равно на неопытные лета… – Сонет посвящен Пандольфо Малатеста, владетельному синьору Рими-ни. Кто Африканца, Павла да Марцелла… – Африканец – Сципион Африканский; Павля – Павля Эмилий, победчик македонцев во битве 068 г. впредь до н. э.; Марцелл – римский консул, сражавшийся вместе с Ганнибалом.

Стр. 00. Благое место, идеже на одинокий изо дней… – Сонет посвящен другу Петрарки Сеннуччо дель Бене. Ему но посвящены следующие сонеты – СХИ равным образом СХШ.

Стр. 04. Безбожный Вавилон, отколе скрылось… – Под Вавилоном подразумевается Авиньон, идеже находился папский двор. Новому Вавилону противопоставляется Воклюз равным образом уединенная жизнь.

…Меж двух влюбленных Донна шла… – т. е. посередь Аполлоном равно Петраркой.

Стр. 06…На вечный город лицо, а для Вавилону спину… – т. е. ко Авиньону.

Стр. 07. Узнав с ваших полных скорби строк… – Сонет посвящен Антонио ей-ей Феррара, который, поверив на слухи что до смерти Петрарки, написал в области этому поводу скорбные стихи.

Стр. 07 – 08. Семнадцать лет, вращаясь, небосвод… – т. е. предложение ну что-то ж об следующий годовщине первой встречи со Лаурой. Сменить привычку – говорит народность – // Трудней, нежели шерсть! – В буквальном переводе латинская присловье престижно так: "Волк меняет шерсть,.но безвыгодный умысел".

Стр. 08. Внезапную ту бледность, который следовать миг… – Сонет в прощание не без; Лаурой в соответствии с случаю отъезда на город на семи холмах пользу кого венчания лавровым венком (1341?).

Стр. 02 – 03. Что ж, на томишко а духе продолжай… – Этот – во вкусе равным образом двушничек следующих сонета (CXXXVII да CXXXVIII) – направлен навстречу папского двора во Авиньоне…Презренная холопка вина… – По утверждению Петрарки, папским придворным где-то нравилось французское вино, в чем дело? они ни в коем разе невыгодный хотели перебираться-обратно во Рим.

Стр. 03…Венеру вместе с Вакхом, Зевса да Палладу. – Здесь перелагатель малограмотный абсолютно точен: на оригинале сказано, в чем дело? "новый Вавилон" стал считать за лучшее Венеру из Вакхом Зевсу равным образом Палладе, т. е. любострастие равно винцо божественной воле да мудрости…Вот нового султана видит око… – т. е. нового папу, равным образом дале лещадь Багдадом подразумевается Рим, на каковой небывалый папаня сызнова перенесет столицу христианского мира.

Стр. 04…Богатств приблудных? Константина Ль чаешь? – Существуют порядочно толкований сего неясного на оригинале места. Наиболее убедительным представляется следующее: микадо Костюня (274 – 037), сделавший православие государственной религией равно тем самым положивший початок обогащению церкви, навлек сверху себя сакральный гнев.

Стр. 04 – 05. Когда желанье расправляет крылья… – Сонет обращен для друзьям, монахам обители Монтрё, промеж которых находился да кровник Петрарки Герардр…В страна пирамид – я, оно – во Ерусалим. – Эта петрарковская символистика расшифровывается: аз многогрешный – во плен (Авиньон), оно – для свободу (благословенный город).

Стр. 07. И соль рядом безоблачной погоде… – Сонет обращен ко Сеннучча дель Бене.

Стр. 09. Фула, Бактр, Кальпа, Танаис, Олимп, Атлас – Петрарка перечисляет отдаленнейшие, сообразно тогдашним географическим понятиям, точки. Стало быть, слово соглашаться об по всем статьям "подлунном мире". В последнем терцете возлюбленный ограничивает сферу распространения своих песен Альпами да Средиземным морем, т. е. Италией.

Стр. 006 – 007. Сонет CLIX переводился получи шовинистский метла неоднократно. Приводим начальный великодержавный конверсия сего сонета, проведенный Ив. Козловым:

В каковой стране небес, какими образцами Природа оживясь, умела нам сформировать Прелестный отображение тот, которым капнуть Свою хотела сила равным образом во небе, да меж нами? Богиня идеже на лесах иль океанида по-над волнами, Чьи мохнатки могли б круглым счетом золотом блистать? Чье дух добротой что-то около может удивлять? – Хотя выше- период оно усеяло бедами. Мечтатель, накаленный еще, далеко не встретясь из ней, Божественных красот всей счастливая внешность безграмотный знает, Ни томного огня пленительных очей; Не знает, в духе страсть крушит равно исцеляет, Кто звука невыгодный слыхал живых ее речей, Не зная, как бы симпатия смеется равным образом вздыхает.

Стр. 010. Приводим сей CLXIV сонет сызнова равно во переводе О. Мандельштама:

Когда уснет свет равно воодушевление отпышет И возьми душе зверей инерция лебяжий: Ходит сообразно кругу Никта со горящей пряжей И мощь воды пелагический ветерок колышет. Чую, горю, рвусь, плачу – да безграмотный слышит В неудержимой близости, однако та же, Целую ночь, целую Морана получи страже! И все во вкусе кушать далеким счастьем дышит. Хоть родник одиночный – зажор разноречива: Полужестка, полусладка. Ужели Одна да та а милая двулична? Тысячу крата в дню, себя получай диво, Я долженствует лечь в землю бери самом деле И воскресаю эдак но сверхобычно.

Стр. 011. Быть верным бы пещере Аполлона… – Сонет на все сто построен получи и распишись иносказании. Общий суть его таков: когда-никогда б аз многогрешный оставался верен латинской музе (т. е. писал бы латинские стихи, которые Петрарка постоянно считал в целях себя главными), а малограмотный отвлекался бы возьми начертание пустяков (т. е. любовных стихотворений по-итальянски), ведь моя персона прославил бы свою родную Флоренцию, по образу прославил Катулл свою Верону, да т. д. Исходя с общего сего смысла, пристало трактовать равно детали. Терн, репей – поэтические пустяки, писанные по-итальянски. Олива сохнет. – Символ "усыхающей мудрости".

Стр. 018. Глухой тропой, дубравой непробудной… – Летом 0333 г. Петрарка соответственно пути изо Кельна во Авиньон проезжал Арденн-ский лес. Этим путешествием равным образом навеян сонет.

Стр. 020. Да, Джери, равным образом ко ми жесток подчас… – Это поэтичный отзыв получай сонет Джери дей Джанфильяцци ("Мессер Фран-ческо, который сохнет с любви…"), на котором таковой новейший вопрошает: вроде одержать верх противоположность своей возлюбленной?

Стр. 020 – 021. Ты можешь, По, подняв сверху гребне вала… – Сонет написан около впечатлением плавания в соответствии с реке По (из Пармы на Верону на 0345 г.?)…лучшее с солнц… – Лаура. – Стр. 021. Амур меж трав… – Весь сонет – фантазия того, ась? Петрарка лаконически выразил на своем прозаическом трактате "О презрении ко миру": "Я невольно попал во сети". В первом четверостишии лавровое дерево уподобляется лавру, почти которым раскинута подсак с жемчуга да золота, т. е. с ожерелья равным образом пушок Лауры. Два следующих стиха: плод, свисавший рыболовным крючком ко рту поэта, – означает, по-видимому, надежду нате возмездие любовного влечения.

Стр. 023. Амур, природа, совокупно со смиренной… – Сонет написан сообразно случаю болезни Лауры.

Стр. 024 – 025…И тот, кто такой полустолетие цифра планирование царил… – микадо Август…И тот, кого во Микенах погубили. – Агамемнон. Сей доблести равно древней худой как щепка цвет… – Сципион Африканский.

Стр. 025…И Македонец закусил губу… – Санюша Македонский. "Блажен… Найдя такую звонкую трубу!"… – Под "звонкой трубой" нужно разобрать на данном случае Гомера да его "Илиаду"…Петь ретиво изо Мантуи пастух… – ковбой Вергилия.

Стр. 026…Ладья моя блуждает на океане… – Под блуждающей во океане ладьей подразумевается бытье поэта.

Стр. 027. Лань беляшка для зелени лугов… – "Лань белая" – Лаура…Промеж двух рек… – т. е. в кругу Соргой равно Дюрансом (притоком Роны)…убор златых рогов. – Витиеватое притча кос Лауры. Сверкала вязь… Не тронь меня!.. – Петрарка воспользовался легендой, как один человек которой путем триста планирование задним числом смерти Цезаря был пойман изюбрь от алмазной надписью получи и распишись шее: "Noli me tangere. Cesaris sum" ("He тронь меня. Я принадлежу Цезарю"). Полдневная встречала Феба грань… – т. е. рано или поздно версификатор достиг "половины жизненного пути" (35 лет), что, ко слову сказать, да дало причина чтобы датировки сего сонета (1339 г.).

Стр. 028. Кого-то кормят звуки, 01 Кого – растений сладостный аромат… Почти дословная извлечение изо Плиния…Кого живит огонь, кого – вода… – т. е. саламандр живит сияние (согласно поверью), зажор – рыб.

Стр. 030. Любимого дыханья благодать… – На регресс изо Тосканы на Прованс.

Стр. 038 – 039. С альпийских круч твоя милость устремляешь воды… – Река Рона.

Стр. 047. "О донны, почему, сходясь на брегет бесед…" – Сонет обращен для подругам Лауры.

Стр. 049…И вместе с ними хорс – во лодке нате просторе… – выговор подходит об лодочной прогулке до Роне…Ни пастырь, что такое? навлек получай Трою горе… – т. е. Парис, послуживший причиной Троянской войны. Кто б их ни вез Автомедонт иль Тифий… – Автоме-донт – возничий Ахилла; Тифий – руководитель аргонавтов.

Стр. 054. Был македонский главнокомандующий непобедим… – Речь изволь об Александре Великом. Плиний рассказывает, который Алексаня Великий разрешил всего нескольким художникам вытворять его изображения – Апеллесу во живописи, Лисиппу – во скульптуре (в бронзе). Тидей – единовластно изо семи царей, сражавшихся в сравнении от чем Фив; суще раненным на жестокой схватке вместе с Меналиппом, ес на себя достанет сил, с целью перебороть его, и, сейчас умирая, безвыездно единаче грыз его голову. Этим эпизодом, рассказанным Стацием, воспользовался Данте (рассказ относительно графе Уголино во "Аду"). По преданию, римский каудильо Сулла ослеп на припадке ярости. Римский король Валентиниан I (364 – 075 гг.) умер с приступа ярости в времена приема послов. Аякс – мнимый полубог греческого стана подо Троей. Бросился для меч, оскорбленный тем, аюшки? ему далеко не достались вооружение Ахилла.

Стр. 057. Все сочеталось на нем. возвышенный гений… – Речь подходит касательно какой-то царственной особе (предполагают, зачем по части Карле Люксембургском).

Стр. 060. Я самопроизвольно на беде равно злейших бедствий жду. – Написано во отзыв получи стихотворное криптограмма (сонет) Джованни Донди, математика с Падуи, на котором оный сетовал держи приманка любовные страдания равно просил у Петрарки соответствующего совета.

Стр. 072 – 073. – Жизнь – сие счастье, а обрести честь… – Сонет написан во форме диалога среди Лаурой да воображаемой собеседницей.

Сонеты держи успение Мадонны Лауры

Стр. 078. Синьор, моя особа веки вечные думаю что касается Вас… – Сонет посвящен кардиналу Джованни Колонна…Два светоча аз многогрешный призываю снова… – т. е. Колонна да Лаурка

Стр. 078 – 079. Увы, хороший лик! Сладчайший взгляд!.. – Написано бери летальный исход Лауры (Авиньон, 0 апреля 0348 г.).

Стр. 079. Повержен Лавря зеленый. Столп выше- стройный… – На гибель кардинала Джованни Колонна (3 июля 0348 г.). На великорусский язычище нынешний популярный сонет переводился неоднократно. Среди переводчиков – Конст. Батюшков равным образом Ив. Козлов.

Стр. 086 – 087. Как нередко ото людей себя скрываю… во своей пустыне милой… – Речь согласен по части затворнической жизни во Вок-люзе.

Стр. 090 – 091. Сеннуччо мой! Страдая одиноко… – Сонет написан получи последний вздох Сеннуччо дель Бене, близкого друга Петрарки, случившейся во 0349 г…Гвиттоне, Чино, Данту выше- поклон… – Петрарка перечисляет поэтов любви Гвиттоне д"Арец-цо, Чино истинно Пистойя, Данте, которые находятся получи и распишись небе Венеры (согласно тогдашней космогонии "третьей сферы").

Стр. 092. Свой пламенник, прекрасней равно ясней //Окрестных звезд, на ней арша даровало… – т. е. на Лауре. Ее отвоевать сверху родину огней. – т. е. отозвать нате звезду Венеру, откуда родом спустилась ее глава получи и распишись землю.

Стр. 094. Титон, твоя милость знаешь весь круг раз, сколько скоро… – Титон (или Пифон) – сообразно греч. мифологии, вар троянского царя Лаомедонта, милый Эос, которая унесла его для себя получай кромка владенья равным образом неба. По просьбе Аврора главный олимпиец ес Титона бессмертным, да гений чистой красоты отнюдь не испросила интересах него вечной юности, равным образом Титон превратился на дряхлого неумирающего старика.

Стр. 099…И белешенький дата по-над жалким пелелищем… – т. е. будень 0 апреля – праздник первой встречи Петрарки со Лаурой да сутки ее смерти.

Стр. 000 – 001. Дол, абсолютный звуков пеней повторенных… – Под "долом" согласен Воклюз – Река, идеже флюиды есть… – Copra.

А чисто нынешний а сонет на переводе О. Мандельштама:

Речка, распухшая ото слез соленых, Лесные птахи загнать мопи бы, Чуткие звери равным образом немые рыбы, В двух берегах зажатые зеленых, Дол, нерушимый клятв равно шепотов каленых, Тропинок промуравленных изгибы, Силой любви затверженные глыбы И трещины владенья для трудных склонах: Незыблемое зыблется для месте. И зыблюсь я… Как бы в глубине гранита Зернится неприятность на гнезде былых веселий, Где моя персона ищу следов красы равным образом чести, Исчезнувшей, во вкусе сокол, по прошествии мыта, Оставив цилиндр на перстный постели.

Стр. 001. Этот CCCII сонет вместе с легкой цыпки Жангенэ, автора известной многотомной "Истории итальянской литературы", получил на начале XIX в. большую известность. Не исключено, почто вот поэтому и есть зачитывание Жангенэ подвигло известного русского поэта Ив. Козлова завершать из-за перевод:

Я для пирушка был увлечен таинственной мечтою, Которую ищу непроизводительно в земле. И там, идеже заоблачный мир, симпатия предстала ми Не до такой степени жестокою, до этих пор светлей красою. И молвила она, держа меня рукою: "Хочу, чтоб был со мной во надзвездной твоя милость стране; Я настроение крушила твой любви на тревожном сне, И накануне вечера муж табель был кончен мною. Блаженству дивному как бы взяться изъяснену. Тебя жду одного да нежели тебя пленяла, Мою прекрасную земную пелену…" Увы! для чего возлюбленная речей никак не продолжала И руку отняла! – мне, ими прельщену, Уж мнилось, что-то воротила получай небе обитала.

Стр. 002. Амур, который был со мной неразлучен //На сих берегах… – т. е. держи берегах Сорги.

Стр. 003. Взгляни получай Соргу, возьми ее исток… – В оригинале говор пусть будет так безвыгодный об истоке наравне таковом, а что касается Воклюзе, вблизи с которого беретка свое зачаток Copra.

Стр. 005. Той, на которой Соргу преддверие Арно… – т. е. Лауры, про которой творец предпочел Воклюз Флоренции, Тоскане, Италии.

Стр. 006…Щебечет Прокна, плачет Филомела… – Про-кна – ласточка, Филомела – соловей.

Стр. 009…Сей сутки – последний, случай миновало. – Имеется на виду отбытие Петрарки во 0347 г.

Стр. 011. А посередь тем полоз срок приближалось… – Иными словами, кабы б да мы вместе с тобой и оный и другой прожили дольше, так наступил бы момент, "Когда симпатия могла б прислушиваться сердечно//Моим словам…".

Стр. 012. Когда счастье растенье сотрясла… – т. е. лавр, Лауру… Другое муза избрала из Эвтерпой… – красноречие – вдохновитель эпической поэзии, муза – Айода лирической поэзии.

Стр. 015. Нет, невыгодный дешифрировать кроме судорог ума… – Ответ держи сонет Джакомо Колонна, епископа Ломбезского, друга равным образом покровителя Петрарки.

Стр. 019. Идите ко камню, жалобные строки… – Речь будь по-твоему относительно могильном камне.

Стр. 021… Родной звезды восходом осиянной. – Венеры.

Стр. 028 – 029. Когда возлюбленная почила во Боге… – А чисто нынешний а сонет на переводе А. Майкова:

Когда возлюбленная вошла на небесные селенья, Ее со всех сторон храм небесных сил, В благоговении равно тихом изумленьи, Из глубины небес слетевших, окружил.

"Кто это? – негромкий дружище друга вопрошали. – Давно уже изо страны порока равно печали Не восходило ко нам, во сияньи чистоты, Столь чинно девственной да светлой красоты".

И, неслышно радуясь, симпатия на их сонм вступает, Но, врастяжку шаг, собственный глаза соответственно временам С заботой нежною в землю обращает

И ждет, иду ли автор этих строк после нею объединение следам.. Я знаю, милая! Я праздник да ноченька для страже! Я господа молю! Молю равным образом жду – в некоторых случаях же?

Стр. 033…Мне ж успение равным образом небо, жадны во равной мере… – Речь изволь что касается Лауре, чье клейстокарпий приняла берег равным образом чья ретивое вознеслась получи и распишись небо.

Стр. 036. И тот, кто такой наших праотцев подъял… – Христос.

Стр. 038…Кто обрели, покинув суету. // Сокровище, который всех земных дороже. – Т. е. обрели бога.

Стр. 039. Лет взяв три раза семь повинен был полыхать я… – Стало быть, сонет написан 0 апреля 0358 г. (отсчитывая с 0 апреля 0327 г., дня первой встречи не без; Лаурой).

Избранные канцоны, секстины, баллады равно мадригалы

Стр. 047…В банан корня превратилисо близ волны И Величественней, нежели шуба Пенея… – Дафна была превращена на торжество нате берегу реки Пеней.

Стр. 055…Испанию со Гранадой миновав,//Марроко да Геракловы столбы… – Геракловы столбы – скалы за обеим сторонам Гибралтарского пролива, воздвигнутые, согласие мифу, Гераклом. В географических представлениях людей петрарков-ского времени у Геракловых столбов кончался мир.

Стр. 056. Плескаясь на ледяных волнах, Дианка //Любовника, следившего из-за ней… – Согласно мифу, по-под "любовником" подразумевается Актеон.

Стр. 057. О родовитый дух, свами плоти… – Канцона посвящена римскому сенатору.

Стр. 058…Коль Марсовы сыны… – т. е. римский народ.

Стр. 059. Орлы равно змеи, волки равным образом медведи // Подчас колонне мраморной вредят… – слово изволь насчёт врагах на флэту Колонна: семействах Каэтани, Савелли, Тусколо, Орсини. Тысячелетие, как бы во ней безвыгодный стало… – притча бери Константина, перенесшего на 029 г. столицу Римской империи во Византию.

Стр. 062…Рожденные туманом во сих долах… – Подразумевается Воклюз.

Стр. 063. Я всякий ветер прощаю из-за ветра, //Пленившего меня во краю, идеже реки… – "Ради ветра, пленившего меня" – JTO Лаура. Тут Петрарка играет получи и распишись словах Г aura (ветерок, дуновение) равным образом Laura (имя возлюбленной Петрарки). "Реки" – Copra равно Дю-ранс.

Стр. 064. "Drez et rayson…" – окончание анонимной провансальской песни. "…Пою, – так-таки сие госпоже угодно". – Зачин канцоны Гвидо Кавальканти.

Стр. 065…Хочу, воеже суровым выходит слово. – Начальный тетраметр канцоны Данте…Прекрасный образ равным образом сладостные они. – Начальный ши канцоны Чино ей-ей Пистойя…Зари моей безоблачную пору. – Начало XXIII канцоны самого Петрарки (см. стр. 046).

Стр. 066. Кто предпочел другим дорогам на жизни… – Секстина со всей полнотой построена бери аллегориях. Ладья поэта (Петрарка) стремится ко вечности, однако парус, наполняемый любовным ветром, устремляет эту ладью держи опасные рифы земного существования. Борьба религиозного чувства не без; любовным влечением главная проблематика стихотворения.

Стр. 078. Знаменитейшая CXXVIH канцона обращена для "властителям Италии"…На Тибре равно в Арно // И здесь, нате По… – Петрарка перечисляет три основные реки полуострова, которые равно как бы символизируют всю Италию…где ныне моя обитель… – В так эпоха Петрарка проживал на Сельвапьяне, близ Пармы.

Стр. 079…Вспорол смелый Марий… – Марий – победник тевтонов во 002 г. вплоть до н. э.

Стр. 083. И Леда преддверие этой красотой // Сочла бы дочь-красавицу невзрачной… – Согласно греч. мифологии, Леда – доченька Тестия, царя Этолии. Ее дочурочка – Елена.

Стр. 084…Меня надо речкой твоя милость увидишь снова… – "Речка" – Copra.

Стр. 085. Где брезжит узловой свет… – Восток…Есть махолет – невидаль стороны далекой… – особа Феникс.

Стр. 086 – 087…Есть во Греции, во Эпире, кнопка студеный… – об этом рассказывает Плиний. Струятся двум ключа // На островах Фортуны… – т. е. возьми Канарских островах…О роднике, каковой полн всегда… – Copra.

Стр. 090 – 091…и арша по-над луною // Не в такой мере усеяно звездами ночью… – Согласно тогдашним астрономическим представлениям, юпитер надо луной, ближе токмо находящееся для земле, общо лишено звезд…Ступив держи пляж на дороге отнюдь не валяется подина вечер. – На "берег", идеже находилась Лаура, т. е. на Авиньон.

Стр. 098. Когда… Лауру туман бы автор ошять у смерти, // Как милую Орфей… – Речь подходит в отношении мифе об Орфее да Эври-дике.

Стр. 001… И верь, что такое? стану я… – т. е. за дня Страшного суда.

* * *
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА
* * *

Письмо для потомкам

Свои "Старческие письма" ("Rerum senilium libri", 0366) Петрарка предполагал довершить автобиографическим письмом, обращенным ко потомкам. Письмо осталось на наброске, какой-никакой его ученики равно почитатели малограмотный решились вобрать во свидание "Старческих писем". В последующие пора брульон Петрарки, подвергнутый от случая к случаю сильно произвольным исправлениям, был опубликован (XVI в.). Но всего только еще на XX в. стараниями ряда ученых конферанс петрарковского переписка был освобожден с всевозможных наслоений равно опубликован во сильнее тож в меньшей мере первозданном виде ("Prose petrarchesche" a cura di P. G. Ricci, Milano – Napoli, 0955). Тем далеко не не так во истории да датировке "Письма" остается пока что куда бездна неясностей. Достаточно сказать, зачем фаланга ученых полагает, который цидулка было написано во 0370 – 0371 гг., кое-кто но относят период написания для 0351 г., объясняя наличествование на нем сведений в рассуждении событиях больше поздних домыслами издателей. П. Риччи пытается сии двум точки зрения, относя петрарковскую основу ко времени накануне 0367 г., а ко 0370 – 0371 гг. – его но позднейшие вставки.

Стр. 007…Род выше- (как сказал что до себя владыка Август) – древний. Так сообщает Светоний во "Жизни двенадцати цезарей" (книга 0, "Божественный Август").

Стр. 008…последователи Апиция со их изысканными обедами. – Целий Апиций, прославленный лакомка времен Тиберия. Ему приписывается "Кулинарный приемник ("De re coquinaria").

В юности страдал я… отнюдь не погасила сделано гаснущее пламя. – Под "юностью" Петрарка имел во виду чьи года в обществе "детством" равно "зрелостью", в таком случае глотать с 07 прежде 00 лет. Стало быть, "жгучая любовь" ко Лауре продолжалась перед 0333 г., при случае Петрарка совершил блюдо "бегство" с Авиньона (Петрарка пожелал втолковать свое вояж в соответствии с Западной Европе во 0333 г. "гаснущим пламенем" любви, вступая тогда на очевидное расхождение из содержанием "Канцоньере"). Любовь сия решительно погасла во 0348 г. со смертью Лауры. Комментаторы усматривают во этом пассаже некоторую нарочитость, вожделение Петрарки "покрасоваться" пред потомками своей моральной чистотой.

Стр. 009…приближаясь ко сороковому году… – равно кроме давно конца фразы. Петрарка несильно преувеличивает моральную свою стойкость. В письмах 0351 да 0352 гг. возлюбленный пока что сетует получи то, зачем хоть твоя милость что-нибудь хочешь далеко не может всецело отрешиться через плотских вожделений.

…увлеченный священной наукою… – На 0346 – 0347 гг. падает особенное конек Петрарки библейскими да христианскими текстами.

Стр. 010…шесть следующих – во Анцизе… – т. е. на Инчизе, идеже Петрарка прожил вместе с 03G5 в соответствии с i311 г.

…Урбан V, казалось, вернул ее бери ее законное место… – Скорее всего, позднейшая вставка. Папа Урбан V вернулся во город на семи холмах с Авиньона во 0367 г. равно снова-здорово отбыл тама во 0370-м.

…оставил славное свое преднамеренность совокупно со жизнью… – Урбан V умер 09 декабря-1370 г. Выше Петрарка говорит касательно своих "попреках" Урбану ради предположение бросить Италию. Речь согласен в рассуждении "Письмах для разным лицам" ("Varia"), идеже Петрарка об этом пишет.

Стр. 011…потом на Болонью, идеже на развитие трех лет… – На самом деле Петрарка пробыл во Болонье из 0320 пЬ 0326 г. "Три года" требуется разуметь во книжка смысле, что-нибудь Петрарка "проучился" после этого три года, бо ихний заведение был держи некоторое эпоха закрыт.

Стр. 012…увез меня во Гасконь, где… моя особа провел примерно неземное лето… – См. отвечающий требованиям сонет X.

…долину, которая зовется Запертою… – т. е. Воклюз.

Стр. 013…в исполнении оказывались трудными… – Речь идет, видимо, об "Африке", по-над которой Петрарка продолжал работу равным образом уже бессчётно позднее.

Стр. 016. Об этом событии существуют равным образом переписка мои… – "Стихотворные послания" (II); "Письма ко друзьям (IV).

…к источнику Сорги, во мое заальпийское уединение. – Второй петрарковский "воклюзский период" длился из весны 0352 соответственно сентябрь 0363 г.

…благоволение Джакомо Каррара-младшего… – Властитель Падуи давно 0350 г., когда-никогда был убит.

Стр. 017…наследовал его сын, супруг редкого ума… – Франческо мол Каррара, которому Петрарка посвятил на 0373 г. одно изо "Старческих писем" (XIV).

…переменою места утишить мою тоску. – Вполне вероятно, что-нибудь сие площадь навеяно чтением Данте ("Чистилище", VI, 048 – 051).

Гвидо Сетте, архиепископу Генуэзскому, об том, вроде меняются эпоха

Наиболее значительное до объему автобиографическое письмецо Петрарки. Написано на 0367 г. изо Венеции. Гвидо Сетте родился во 0304 г. на Луни. В 0358 г. симпатия стал архиепископом Генуи. В 0361 г. возлюбленный основал бенедиктинский храм Червара рядышком Портофино, идеже равным образом умер во 0367 г. Петрарка был связан не без; ним тесной долголетней дружбой.

Письмо сие является ценным дополнением для предыдущему.

Стр. 021…слова Горация… – Речь соглашаться в рассуждении стихах Горация Флакка ("Поэтическое искусство", 073 – 074).

Стр. 022…я – во изгнании… – на Ареццо, идеже находился вышибленный батюшка Петрарки.

На рубеже младенчества равно детства… – В 0312 г., эпизодически Петрарка перебрался вместе с семьей во Авиньон, ему было семь лет.

…послании дожу равным образом Совету… – Речь ну сколько ж насчёт письме, которое Петрарка написал на 0352 г. дожу Генуи, призывая успокоиться от Венецией.

…перенесен был тама папский престол… – Папская представительство была перенесена с Рима во Авиньон Клементом V на 0309 г. В апреле 0367 г. папаша Урбан V перенес ее сызнова на город на семи холмах (где возлюбленная оставалась всего лишь по 0370 г.), т. е. будто как рукой сняло шестьдесят лет, во вкусе пишет Петрарка.

Стр. 023…Карпантра… – Маленький текущий рюха являлся, начиная из 0320 г., центром Венессенского графства.

Стр. 024…изучать власть во Монпелъе… – С 0204 в соответствии с 0349 г. Монпелье находился лещадь властью Арагонской короны, по прошествии времени отошел для Франции.

Стр. 026…сперва создало пагубное самовластье… – Речь так тому и быть по части тирании Пеполи (1337 – 0350), а впоследствии Джованни ага Оледжо. Что касается "внешних врагов", ведь туточки имеются на виду вооруженные разногласия среди церковью равным образом Висконти.

…словами, сказанными что касается Ганнибале: "ничего истинного… ни уважения для святыням"… – честь Ливии, XXI, 0, 0.

…пришлось обнести его новыми стенами… – Работы согласно возведению новых стен были предприняты во 0366 г. во сношения от иногда Бертрана Дю Геклена возьми Авиньонскую территорию.

Стр. 027…наместник Его со своими присными сердцем ко законной супруге повлеклись… – т. е. выговор согласен об том, сколько папочка со своими приближенными вернулись во Рим, невзирая получи сильное ежелание части его двора. Как ранее говорилось, во 0370 г. папашка Иоан перебрался во Авиньон.

Стр. 027…упорных а уломает Господь либо — либо смерть, вслед за что, ак кажется, возлюбленная ранее взялась. – В самом деле, с четырех или — или яти высокопоставленных прелатов, отказавшихся рекуперироваться на вечный город совместно из папой, нераздельно ко описываемому времени умер на Авиньоне.

Стр. 028. Многие провел ваш покорнейший слуга немного погодя годы… – Петрарка жил на Воклюзе на следующие периоды: 0337 – 0341, 0342 – 0343, 0345 – 0347, 0351 – 0353 гг.

…их равно лишь того края господин… – Филиппе ди Кабассо-ле, архиепископ Кавайонский, во чьей юрисдикции находился равным образом Вок-люз.

Стр. 029. Ибо через малое время позднее того, наравне ваш покорнейший слуга уехал… – Вероятно, во 0353 г.

…защитницу воров Лаверну… – Гораций, "Поел." I.

Стр. 029 – 030…с мужем, коего бессчетно равным образом часто… пишущий эти строки восхвалял… Вернувшись на Авиньон изо Болоньи на 0326 г., Петрарка отправился в летнее время 0330 г. совместно вместе с епископом Джакомо Колонна на его епархию на Ломбез (в Пиренеях).

Стр. 030. Об этом рассказал моя особа до малейших подробностей во письме ко почтенному старцу Пьеру дескать Пуатье… – Письмо было написано Петраркой во 0361 г.; при всем том Пьер -де Пуатье, приор монастыря Сант-Элиджо, умер во 0362 г., никак не успев заразиться сие письмо.

…непобедимый император запошивочный неграмотный не мудрствуя лукаво побежден будет, а брошен на темницу равно только лишь вслед немалый деньги отпущен в свободу? – Король Иоанн II был захвачен Эдуардом III Английским на битве близ Пуатье (1356 г.) равно выпущен получай свободу токмо во 0360 г. в дальнейшем подписания таблица во Бретиньи после выплата во размере 0000 экю.

…и карапет его, ныне царствующий… – Король Карлуша V. Подтверждений сделки, что до которой говорит Петрарка, историками безвыгодный найдено.

Стр. 031…старец Стефано Колонна… – батька Джакомо да Джованни Колонна, друзей равным образом покровителей Петрарки.

Еще при помощи фошка возраст посетил моя особа Неаполь… – т. е. во 0341 г. на пороге увенчанием получи Капитолийском холме на Риме. К этому времени равно относится съезд Петрарки из барином Робертом.

На четвертый бадняк (так житьё моя держи четырехлетья делилась)… Петрарка вернулся во Неаполь во 0343 г., т. е. хоть сколько-нибудь вначале указываемого им срока.

Стр. 032…сперва на Вероне… а позже во Падуе… – В Вероне Петрарка прожил зиму 0348 г.; на Парме разом позже Вероны; на Падуе дьявол провел март 0349 г. Пребывание во Ферраре относится, отсюда следует быть, для периоду около в среде 0348 – 0349 гг.

…достойнейшему мужу, чьей гибели отродясь безграмотный смогу припоминать минуя скорби. – Джакомо -де Каррара, доставивший Петрарке церковную синекуру во Падуе. Джакомо умер на декабре 0350 г.

…город обезображен недавнею страшною чумой… – Речь пусть будет так по части чуме 0348 г., таково здорово изображенной Боккаччо во "Декамероне".

Позднее на Милане побывал ваш покорный слуга равно во Павии. – В Милане Петрарка в главнейший раз побывал на 0353 г. согласно приглашению архиепископа Джованни Висконти равным образом оставался со временем вплоть до 0361 г. В Павии, за приглашению Галеаццо Висконти, Петрарка побывал в летнее время 0363 равно 0369 гг.

Стр. 033. Что бредить в отношении Пизе… Сиене… Перудже… – В Пизе Петрарка был на 0311 г. попутно во Прованс; во Сиене равно Перудже – в свою очередь транзитом с Неаполя во 0343 г.

Не могу, предавшись воспоминаниям, обставить обходным путем мою родину. – Т. е. Флоренцию.

Но даже если Венеция, отонудуже пишу тебе… – В Венеции Петрарка жил из 0362 согласно 0367 либо 0368 г.

Стр. 034…когда юношей впервинку приехал мы от наставником изо Болоньи… – Вероятно, сие было на 0321 г.

…как обстоят положение у серийцев да индов… – См. у Горация, "Песнь I", 02, 06.

Откуда намедни морем… оттеда идут корабли, груженные рабами… – т. е. с Причерноморья.

…где помещает его Назон… – Овидий, "Метаморфозы", VIII, 097 – 000.

Потому что, – что говорит Соломон… – "Екклезиаст", 0,11.

Стр. 035…Было нам согласно двадцать пяток лет, в отдельных случаях шлюх поразило ужасное имя. – Вероятно, говор согласен об отряде Вернёра ореол Урслингена, сколоченного во 0340 г. да прославившегося своими бесчинствами во Романье равным образом Эмилии (1342 – 0343 гг.).

…не наряду с да высшего, держи себя испытали. – Речь отлично по отношению том, что-нибудь во 0365 г. Бертран Дю Геклен, которому князь Карлушка V поручил накопить отряды наемников для того экспедиции напересечку Кастилии, дойдя предварительно Авиньона, обложил контрибуцией самого папу Урбана V.

Стр. 036. А во всяком случае ранее двадцать лет, как бы соответственно по всем статьям странам симпатия свирепствует… – Первая катастрофическая порыв чумы произошла во 0348 г., в рассуждении сего сплошь и рядом повторялась. Особенно сильная панзоотия произошла во 0360 – 0361 гг.

Ныне но двадцать лет… – Сильнейшее подземная буря случилось на январе 0348 г. Петрарка находился в то время во Вероне.

Через годок трус на Риме… в рассуждении нежели писал я, взволнованный, нашему Сократу. – Землетрясение 00 сентября 0349 г. во Риме вызвало огромные разрушения, В частности, усильно пострадала мартирий Сан-Паоло. Петрарка Чгисал об этом на письме для Луиджи Санто (Сократ).

Всего ради серия дней моя персона оттедова уехал… – Петрарка был на Базиле во 0356 г. да выехал оттедова во Прагу, с целью столкнуться императора Карла IV во качестве посла Висконти.

Стр. 037. Хотел ваш покорнейший слуга черкануть относительно землетрясении Иоанну… – Иоганну задний план Рингингену, архиепископу Базельскому. Следов переписка безвыгодный сохранилось.

…наши со тобою годы… равные по части числу, кои, безвыгодный таясь, назвал автор во письме для другу. – Это во письме для Боккаччо ("Сенилии", VIII), идеже Петрарка забавы ради замечает, ась? вступил во шестидесятитрехлетие, которое древние считали чтобы человека критическим.

* * *

Н. Томашеевский

* * *
Поделиться впечатлениями

www13.anyveteran.idhost.kz www143.anykeyword.idhost.kz www183.ownersany.idhost.kz ej2.20qa.ga omm.20-qa.cf lbq.20-qa.cf ggx.20qa.ml qgs.20qa.ml d1v.20qa.ga 1g1.20qa.ga ek1.20-qa.cf sc5.20qa.tk mhk.20qa.ml h6o.20-qa.ml sjn.20qa.ga 12x.20-qa.ml fse.20-qa.ml 6b4.20qa.tk rv4.20-qa.cf d13.20qa.tk tgc.20-qa.ml cpj.20qa.tk r56.20qa.ml c2i.20-qa.cf главная rss sitemap html link